Терновый куст
Шрифт:
Александр. Господи боже мой!
Леа (у Леньчика). Спишь, Ленюшка?
Молчание.
Спишь, Ленюшка?
Мальчик не отвечает. Леа тихо и медленно отходит. Самсон склонился над спящим мальчиком.
Александр. Что будет с ними?!
Леа. Ленечка спит… Мальчик мой спит… Пусть он спит. Пойдемте отсюда… Пусть мой мальчик спит…
ДЕЙСТВИЕ
Прошло два месяца.
Мастерская Самсона. Сумерки. Леа сидит, низко опустив голову, в глубоком раздумье. Здесь же слепая. Долгое молчание… Дверь с улицы медленно приоткрывается, в ней показывается Коган.
Коган. Шарлатан этот, лайдак здесь?
Леа. Кого вам надо?
Коган. Мне его не надо… Подмастерье ваш здесь?
Леа. Нету его.
Коган. Нету?.. Так я зайду. (Входит.) Ну-ну! Дела пошли. Страх над головой так и висит.
Меер (входит из комнаты). Таки плохо. Разве кто-нибудь говорит: «хорошо»?.. Но все-таки, господин Коган, я вам свое скажу: молитва и благотворительность…
Коган. Ах, оставили бы вы уже!
Меер. Разве я не знал, что вы рассердитесь?.. По-вашему выходит так: старая дверь на ржавых петлях, и всегда издает тот же самый визг.
Коган. Фабрики не работают, торговля закрывается, трамвай не идет… Всеобщая забастовка, начинается вооруженное восстание… Аресты, аресты, аресты… Я знаю, что это будет? (Помолчав.) С моей фабрики рабочие ушли… может, и подожгут…
Слепая. Ага, пришло-таки время, когда нищим спокойнее, чем богачам.
Коган (вполоборота, злобно). Ей чего надо?
Слепая. Мне?.. То, что мне надо, не вы мне дадите. А то, что вам надо, — не я вам дам.
Коган. Злорадствует… Напрасно: начнется резня — достанется и вам.
Слепая (совершенно равнодушно). Пусть достается.
Коган. Убьют вас.
Слепая (тем же тоном). Пусть убивают.
Меер. Не надо так говорить, ах не надо.
Слепая. Почему не надо? Я ничего не боюсь… Пусть убивают. Сразу конец.
Меер. Конец всегда слишком рано приходит.
Слепая. К сытым. Ко мне он опоздал… (Оскалив зубы, с внезапным оживлением.) Вот только бы посмотреть, как он сытых косить станет.
Коган. Я знаю, что будет завтра? Что будет с моим сыном?.. В тюрьму его бросят, убьют…
Меер. Э, все проходит, все улаживается. Вот только бы самому худого не делать… Возьмите вы меня… старый, слабый, голодный… весь я разбит, как тарелка, сброшенная с крыши. А оскорблений сколько, а издевательств, а пинков… есть ли еще в лесу столько листьев? Или букв столько в святой нашей Торе?.. А, однако, вот бросил я три копейки в сборную кружку на больничных воротах, главу псалмов Давида прочел — и душу мне словно весенний дождик обмыл.
Коган. Не полезут мне псалмы в голову… И если бы даже заморочить себе ими голову — завтра все и пройдет.
Меер. Завтра?..
А руки ваши, господин Коган, скажите мне, прошу вас, вы все-таки моете?Коган. Ну так что?
Меер. Руки тоже не на всю жизнь обмываются. Надо каждый день… И то же самое с душой: каждый день нужна молитва и каждый день доброе дело.
Леа (ударяет кулаком по столу). Какая молитва воскресит мне Мануса!
Meер. Ах, ты вот о чем?.. Но я, Леа, не говорю ведь…
Леа (повышая голос). Какая благотворительность вернет рассудок Самсону!
Меер (смущенно). И опять же ты не так… Тут… ты постой… тут разница…
Леа (встала. Кричит). Какое проклятие сотрет с лица земли палачей Мануса!
Меер (повесив голову). Ты хочешь правды?.. Ты хочешь справедливости?..
Коган. Плохо. Я вам говорю — очень плохо… Старые люди встревожены, а молодежь — вся бунтует.
Меер. Прямо идет война.
Леа. Это первая война, когда люди воюют за себя… помню русско-турецкую войну: сколько народу легло!.. Теперь в Маньчжурии… Зачем?.. Брата моего там убили. Племянника… За кого сложили они свои головы? За тех же насильников, которые терзают нас здесь. Что же это такое делается, я спрашиваю?!
Слепая (совершенно спокойно). А то и делается, что истребляют нас.
Леа. Самсон говорил: терновый куст, и в нем возмущенный дух народа… Правда!.. Вот и я возмущена. И встает во мне что-то. Железное что-то и огромное.
Коган (сумрачно смотрит в землю). Не говорите так… Пока вы потеряли только одного сына. Поберегите других детей.
Леа. Не уберегу. Уже невозможно уберечь. Моя семья погибла. Я вижу, я чувствую… Мануса казнили… У мужа рассудок отняли… Леньчик тает… кровь не перестает идти у него из горла. И Дора… Я вижу… я чувствую… я знаю…
Коган (подходит к Лее, слегка касается ее руки пальцами, вкрадчивым, печальным голосом). Слушайте… ведь вы женщина умная… Мы можем еще помочь… друг другу помочь…
Леа. Помочь?..
Коган. Видите ли… собственно для этого я и зашел сюда… Это дело интимное, близко касающееся нас обоих.
Меер. Я сейчас уйду.
Слепая. Поведите меня, пожалуйста, домой, Меер.
Коган. Нет-нет, оставайтесь!.. Я вас даже прошу: Оставайтесь… Может быть, вы даже понадобитесь… Ваше содействие понадобится… (К Лее.) Слушайте, зачем мы будем скрывать и играть в прятки? Лучше прямо: мой Александр влюблен в Дору.
Леа. Это его дело.
Коган (поспешно, предупредительно). Ну да, разумеется я не вмешиваюсь… Нравится она ему — пусть… Пусть делает что хочет… Конечно, вы понимаете сами, какую партию мог бы составить мой Александр.
Меер. Мог бы взять… сорок тысяч приданого.
Коган (высокомерно). Сорок?.. А почему не сто?.. И почему не первую красавицу? И не из первого аристократического дома?..
Леа. Силой вашего Александра не тащили…