Террористы (Terroristerna)

Гюнвальд Ларссон не стал задерживаться в кабинете. Он понимал, что этот разговор Мартин Бек лучше всего проведет один, и оставил его наедине с Ребеккой.

И вот она перед ним, вся подобралась, пальцы рук сплетены на коленях, по-детски круглое лицо – бледное и напряженное. На его вопрос, хочет ли она есть, пить, курить, Ребекка отрицательно покачала головой.

– Я тут искал тебя недавно, – сказал Мартин Бек. Она удивленно посмотрела на него, потом спросила:

– Зачем это?

– Спросил твой адрес у адвоката Роксена, но он не знал, где ты живешь. После суда летом я иногда спрашивал себя, что с тобой сталось, догадывался, что тебе несладко приходится. Что ты, наверно, нуждаешься в помощи.

Ребекка пожала плечами.

– Верно, – сказала она. – Да только теперь все равно уже поздно.

Мартин Бек готов был пожалеть о своих словах. Она права. Поздно, и от того, что он только собирался помочь Ребекке, ей теперь вряд ли легче.

– И где же ты живешь сейчас, Ребекка? – спросил он.

– Последнюю неделю жила у подруги. Ее муж уехал на месяц, и она пустила нас с Камиллой к себе, пока он не вернется.

– Камилла сейчас там? Она кивнула.

– Как вы думаете, можно ей там остаться? – робко спросила она. – Хотя бы на время. Моя подруга охотно за ней присмотрит.

– Как-нибудь уладим, – ответил Мартин Бек. – Хочешь позвонить туда?

– Не сейчас. Попозже, если можно.

– Конечно. И ты вправе прибегнуть к помощи адвоката. Наверно, выберешь Роксена?

Ребекка снова кивнула.

– А я больше никого и не знаю. И он для меня столько сделал. Но у меня нет номера его телефона.

– Хочешь, чтобы он приехал сюда немедленно?

– Не знаю. Вы скажите мне, как поступить. Я ведь не знаю, что и как положено.

Мартин Бек поднял трубку и попросил дежурную разыскать Роксена.

– Он помог мне написать письмо, – сказала Ребекка.

– Знаю, – ответил Мартин Бек. – Я видел копию в его конторе позавчера. Надеюсь, ты не против.

– Против чего?

– Что я прочел твое письмо.

– Нет, почему же мне быть против. Значит, вы и про ответ знаете?

Она сумрачно поглядела на Мартина Бека.

– Да. Не очень-то ободряющий ответ. И что же ты сделала, когда его получила?

Ребекка пожала плечами, посмотрела на свои руки. Посидела молча, потом сказала:

– Ничего. Я не знала, что делать. Больше ведь не к кому было обратиться. Я думала, главный руководитель страны что-нибудь сделает, но ему было наплевать и… – Она безнадежно развела руками и продолжала почти шепотом: – Теперь это не играет никакой роли. Теперь уже все.

Она выглядела такой маленькой, одинокой, покинутой, что Мартину Беку захотелось подойти и погладить ее блестящие волосы или взять ее на руки и пожалеть. Он спросил:

– Где ты жила всю осень? Пока не устроилась у подруги?

– Где попало. Одно время мы жили на даче в Ваксхольме. Один мой приятель пустил нас туда, пока его родители ездили за границу. Потом, когда они вернулись, он сказал, что поживет у своей девушки, а нам уступил свою комнату. Но через несколько дней его хозяйка стала ругаться, пришлось нам опять уходить. Так и жили у разных друзей.

– Ты не обращалась в социальное бюро? Может быть, они помогли бы тебе с жильем.

Ребекка покачала головой.

– Не думаю. Они бы только напустили на меня детский надзор, и у меня отняли бы Камиллу. Мне кажется, в этой стране ни на какие власти нельзя положиться. Им плевать на простых людей, не знаменитых и не богатых, а то, что они называют помощью, по-моему, совсем не помощь. Сплошной обман.

Ее голос был полон горечи, и Мартин Бек понимал, что возражать не стоит. Да и с какой стати? В основном она права.

– М-м-м, – промычал он.

Зазвонил телефон. Дежурная сообщила, что ей не удалось найти Роксена ни в конторе, ни в суде. Домашний телефон в справочнике не указан.

Видимо, Рокотун жил там же, где помещалась его контора, и не завел второго телефона. Или же у него секретный номер. Мартин Бек попросил дежурную продолжать поиски.

– Не так уж важно, если вы не найдете его, – сказала Ребекка, когда он положил трубку. – Все равно на этот раз он мне не поможет.

– Не скажи, – ответил Мартин Бек. – Ты не спеши отчаиваться, Ребекка. Как бы то ни было, тебе необходим защитник, а Роксен хороший адвокат. Лучший, какого ты можешь получить. А пока со мной поговоришь. Можно попросить тебя, чтобы ты рассказала, что произошло?

– Вы же знаете, что произошло.

– Я подразумеваю то, что произошло до этого. Ты ведь не сегодня это задумала.

– Убить его, что ли?

– Ну да.

Ребекка некоторое время молча глядела себе под ноги. Потом подняла на Мартина Бека глаза, полные такого отчаяния, что он приготовился: сейчас заплачет.

– Джим умер, – глухо произнесла она.

– Как… – Мартин Бек осекся.

Ребекка нагнулась за сумкой, стоявшей на полу рядом со стулом, и принялась рыться в ней. Он достал из кармана пиджака чистый, хотя и несколько мятый носовой платок и протянул ей через стол. Она посмотрела на него сухими глазами и покачала головой. Он убрал платок обратно в карман и стал ждать, пока она найдет то, что искала в сумке.

– Он покончил с собой, – сказала Ребекка, кладя на стол перед ним конверт авиапочты с сине-бело-красной каймой. – Можете прочесть письмо от его матери.

Мартин Бек вынул из конверта шуршащий тонкий листок. Письмо было написано на машинке, тон – сухой и деловитый; из текста вовсе не видно, чтобы мать Джима сочувствовала Ребекке или скорбела о смерти сына. Вообще, письмо было свободно от каких-либо эмоций и потому казалось особенно жестоким.

Джим умер в тюрьме двадцать второго октября, сообщала мать. Сделал из одеяла веревку, привязал за верхнюю койку и повесился. Насколько было известно матери, он не оставил никаких объяснений, извинений или прощальных записок, адресованных родителям, Ребекке или кому-либо другому. Она решила известить Ребекку, поскольку знала, что та беспокоится за Джима и растит дитя, отцом которого считает его. Теперь Ребекке нечего больше ждать известий от Джима. В заключение миссис Косгрейв писала, что обстоятельства смерти Джима – судя по всему, не сама смерть, а именно ее обстоятельства – явились тяжелым потрясением для отца и еще больше усугубили его болезнь. Подпись: Грейс У. Косгрейв.

Мартин Бек сложил листок и сунул его обратно в конверт. Дата отправления на штемпеле – одиннадцатое ноября.

– Когда ты его получила? – спросил он.

– Вчера утром, – ответила Ребекка. – У нее был только адрес моих друзей, у которых я жила летом, так что оно пролежало у них несколько дней, прежде чем они нашли меня.

– Не очень-то ласковое письмо.

– Да уж.

Ребекка молча смотрела на лежавший на столе конверт.

– Не думала я, что мать Джима такая, – продолжала она. – Такая бессердечная. Джим часто вспоминал родителей, и мне казалось, что он их очень любит. Но, может быть, он больше любил отца. – Она снова пожала плечами и добавила: – Вообще-то не все родители любят своих детей.