Терской Фронт

— Не, Владимирыч, не все в этом мире решают деньги. Мне свобода дороже. Не люблю я над собой толпы начальников. Кстати, о деньгах. А цены-то у вас тут какие?

— Это смотря на что.

— Меня в первую очередь на оружие интересуют. А то пойду в вашу оружейную лавку «стволы» сдавать, а меня там и надуют.

— За это не переживай. Сергей Сергеич, который в «Ратнике» хозяин, мужик правильный, дурить не будет.

— И все же. Вот такой вот АКС как у меня, к примеру, за сколько возьмут?

— Такой как у тебя? Ну, рублей пятьдесят за него дадут, за «Костер» [14] еще сороковник, а то и полтину.

— Это «Обувка».

— Чего?

— Говорю, «Костер» — это ГП-25, а у меня — ГП-30 «Обувка».

— А, ну тогда точно полтину.

— Ну а если, скажем АКМ, вроде тех, что в кузове лежат?

— Уууу, паря, за это дерьмо много не выручить…

И мы с Тимофеем Владимировичем погружаемся в обстоятельную беседу на тему достоинств и недостатков разных образцов огнестрельного оружия и цен на него в лавке пока не знакомого мне Сергея Сергеевича. За беседой проскакиваем развалины Чернокозова и Мекенской. Скоро уже и Червленная.

14

«Костер» — сорокамиллиметровый подствольный гранатомет ГП-25.

Если Наур и Чернокозово выглядели для меня вполне знакомыми, конечно, с поправкой на то, что я помню их целыми, а теперь они разрушены, то вот Червленная изменилась настолько сильно, что я даже опешил. Сходу удалось опознать только лежащее слева от дороги озеро, да поворотный круг на Толстой-Юрт и Грозный с высокой стелой-шпилькой и надписью «Червленная». В остальном — ничего общего. Я помню привольно раскинувшуюся на равнине перед Тереком станицу с широкими улицами и просторными дворами вокруг каждого дома. Сейчас передо мной только тянущийся вправо и влево на несколько километров земляной вал, высотой не меньше четырех метров, по гребню которого стоят невысокие вышки с прожекторами. Ближе к вершине видны обложенные бетонными блоками бойницы огневых точек. Большинство сейчас пусты, но из некоторых торчат стволы АГСов, СПГ и крупнокалиберных «Кордов» и «Утесов». Я такие фортификационные сооружения видал только в Ханкале своего времени: внутри этих валов проложены обшитые изнутри досками ходы сообщения, по которым можно спокойно ходить, не пригибаясь, и оборудованы хорошо укрепленные огневые точки. Если и не линия Маннергейма, то не на много хуже. Перед открытыми сейчас внушительной толщины железными воротами с трехметровой, примерно, высоты створками — шлагбаум и бетонный колпак КПП, больше похожий на ДОТ, а может, им и являющийся. Возле шлагбаума стоят двое парней в обычной армейской «Флоре» с шевронами Дорожной Стражи, в стареньких бронежилетах, вооруженные «веслами» [15] с цевьем и прикладом из коричневого пластика.

15

«Весло» — автомат АК-74 с нескладывающимся прикладом.

Повинуясь взмаху руки одного из часовых, наш «Бычок» замирает перед КПП. Я замечаю, что кроме двух часовых, за нами из бойницы ДОТа приглядывает еще один боец. Причем его взгляд сопровождается движениями ствола «Печенега». Все у парней серьезно.

— Здорово, Тимофей Владимирыч! Чего там у тебя стряслось? — слышится голос откуда-то сверху.

Чтобы увидеть говорившего, мне, с моим немаленьким ростом, приходится пригнуться и неудобно вывернуть шею. На небольшой площадке на гребне насыпи стоит невысокий, но мощный, что называется «поперек себя шире» усатый дядька лет сорока, одетый в «горку» и черный берет без кокарды. На правом нарукавном кармане вижу такой же шеврон, что и у погибших в Науре бойцов и часовых на КПП.

— Это не столько у меня, сколько у тебя стряслось, Петрович, — отвечает ему дед Тимоха, выбравшись из кабины и опершись на крыло… — В Науре на нас «волчата» навалились… Короче, нету больше ни Андрея Петренко, ни Вити Смирнова, ни Юры Семецкого. Тела и оружие их у меня в кузове, УАЗ накрылся, в Науре пришлось бросить. И Егору моему ноги перебило, к врачу надо срочно.

— Вот ты ж млядь! Ну, как же парни так попали, а?! А как ты отбился-то?

— Да мир не без добрых людей. Господь послал защитника. Он один пятерых завалил, те и мяукнуть не успели. Вон в кабине сидит.

Пришлось и мне выбираться из машины, прилепив на физию самую приветливую из своих улыбок.

— Наемник? Как звать?

— Михаил.

Усатый некоторое время будто ждет чего-то, и, не дождавшись, хмурится и задает следующий вопрос.

— Откуда едешь?

— Так из Моздока с нами и едет, — спасает меня Тимофей Владимирович. — Мы, правда, во время ночевки с ним поругались, я ему и говорю, пешком топай. И с утра дальше поехал. А на выезде в засаду попал. Так он бегом через все село к нам на выручку бежал.

Вот, спасибо тебе, дед Тимоха! Действительно, если рассказывать сейчас усатому Петровичу настоящую историю моей встречи с колонной, то меня в лучшем случае заметут в местную каталажку «до выяснения», а то и просто у ближайшей стенки расстреляют, так, на всякий случай.

— Жил в Моздоке?

— Ага.

— Где?

Стараясь не измениться в лице, лихорадочно вспоминаю название улицы, на которой располагалась так понравившаяся мне шашлычная.

— На Богдана Хмельницкого.

— Слышь, Петрович, — вмешивается в беседу, больше напоминающую допрос дед Тимоха, — пока ты тут в контрразведчика играешь, у меня в кузове сын кровью истекает. Пришел в станицу наемник, серьезный, матерый, за минуту пятерых «волчат» привалил не запыхавшись. Хочет у нас работу найти. Да ты плясать от счастья должен, а не допросы ему учинять. Пропусти нас, мне в больницу надо, и домой, а Мишане — к Коменданту.

— Нету сейчас Коменданта, в отъезде. Ладно, заезжайте, я сейчас дежурную машину выделю, отвезут, Владимирыч, твоего парня к врачу. А вот вам с наемником придется задержаться. Объяснения с вас возьмем по нападению. Мне ж служебное расследование теперь проводить. Вы только это, ребят наших погибших у караулки сгрузите. И оружие их. Мы тебе, наемник, должны что-нибудь?

Я отрицательно мотаю головой.

— Я не из-за денег вступился. Жалею только, что подоспел поздно. Может и из ваших уцелел бы кто.

Когда обещанная усатым Петровичем дежурный микроавтобус УАЗ-«буханка» уехал, увозя Егора к врачу и Оксану, по пути, домой, а парни из отдыхающей караульной смены аккуратно перенесли тела погибших из кузова ЗИЛа под навес, возле здания караулки, мы с Тимофеем Владимировичем прошли в кабинет старшего.

— Так, наемник, Владимирович меня знает, а вот с тобой мы пока не знакомы. Я — начальник Отдела Дорожной Стражи станицы Червленная. Зовут меня Карташов Борис Петрович, для друзей — Петрович. Для тебя, пока, Борис Петрович или товарищ лейтенант. Это понятно?

— Чего уж непонятного.

— Ну, тогда давай, рассказывай, что там, в Науре приключилось…

Следующий час мы с дедом Тимохой по очереди живописали бой в Науре во всех подробностях. Предъявили взятые мною трофеи и куски рукавов с волчьими головами. Мне даже пришлось нарисовать примерные схемы моего «кросса» к месту боя и самого боестолкновения. И уже в самом конце Петрович вдруг, как бы между делом спросил:

— А чего вы не поделили-то, что Владимирыч тебя с машины погнал?

Оп-па, а вот этот вопрос мы заранее как-то и не обговаривали. Придется импровизировать. Надеюсь, дед Тимоха сможет нормально подыграть.

— Да тут, Борис Петрович, такое дело… Дочь у Тимофея Владимировича симпатичная. Ну, я улыбнулся ей, пару комплиментов сказал…

— Да, бога побойся, Миша, — вступил в игру сообразительный старик. — Она ж тебе, ироду, самому в дочери годится. Да за такие дела, будь я помоложе, руки б твои бесстыжие оттяпал по локоть!

— Ты чего, Владимирыч, за что?! Я ж себе ничего такого не позволил…

— А попробовал бы ты позволить, тогда б я тебя совсем пришиб!!!

— Так, стоп! — грохнул по столу ладонью Петрович. — Все понятно. Прекращайте, а то опять поссоритесь. Ладно, пока свободны. Если еще какие вопросы появятся, тебя, наемник, где искать.