Тёзки

Вечером кто-то позвонил у двери Корешковых.

Тоша пошёл открывать. Девушка с русыми косами и смешливыми голубыми глазами, стояла на лестнице и протягивала ему телеграмму.

— А, здравствуйте! — радостно приветствовал её Тоша. — Вы что же, и почту разносите?

Это была та самая девушка, которая принимала у него письма для Антонио.

— Здравствуй, здравствуй! Так ты здесь живёшь? Распишись за телеграмму.

Тоша не выдержал, развернул и прочитал:

«Буду дома 16 сентября. Встречайте рано утром. Серафим».

— Ура, — закричал он, — дядя Сима завтра приезжает!

Он позвонил в порт, и ему ответили, что теплоход «Кубань» прибудет завтра в пять ноль-ноль.

Всю ночь Тоша спал очень плохо. Всё боялся проспать. И хотя мать и обещалась его разбудить, но он-то знал, что мама пожалеет его и не разбудит. Он поднялся в четыре часа, и с матерью и отцом отправился в порт.

Город ещё не просыпался. Окна и двери домов были открыты, и ветер не шевелил даже занавесок. Они вошли в порт, так и не встретив ни одного человека. Море тоже ещё не проснулось.

Тоша сбегал в дальний конец пристани и посмотрел вокруг. Далеко-далеко он увидел какай-то теплоход. Он стал смотреть, как приближается этот теплоход, и вспомнил, что говорится об этом в учебнике географии. Сначала у корабля должны показаться мачты, а потом трубы и все палубы. Это должно доказывать шарообразность Земли. Но когда Тоша стал смотреть на теплоход, уже видны были и мачта и трубы.

Когда теплоход приставал к порту, Тоша увидел, что на мостике кто-то машет фуражкой. Это был, конечно, дядя Сима. И всё время, пока судно швартовалось, мальчик не спускал глаз с этого мостика. А дядя Сима совсем неожиданно оказался рядом. Он поднял племянника на руки и сказал:

— Ух, какой тяжёлый стал! Ты давно приехал?

— Давно… Я уже и в школу поступил, — сказал Тоша, разглядывая вблизи оживлённое продолговатое лицо дяди с чёрными усиками.

— А он очень на тебя похож, Валюта, — глянул на зардевшееся от гордости лицо сестры дядя Сима. — Смотри, и рыженький такой же, какой ты была в детстве. И лицо продолговатое, как у всех нас, и губки… Вот разве только нос да глаза не твои… Наверно, папины…

— Я сегодня делаю доклад о Кубе… Ты пойдёшь со мной в школу?

— Тоша, да разве так можно? Не даёшь поговорить с человеком, — ласково сказала мать.

— Ты знаешь, Серафим, что Тоша у нас стал совсем кубинцем, — усмехаясь, сказал отец. — Он даже берет носит, как у Фиделя Кастро.

— Да ну? А я и не знал, а то бы заехал к Фиделю, чтобы попросить у него настоящий берет для племянника. О берете-то я и не знал. Привёз вот только королевского дрозда да попугая…

— А где они? — живо спросил Тоша.

Попугай с кривым, как садовый нож, носом и с разноцветными перьями очень понравился Тоше. Но ещё больше привлекал его королевский дрозд, который чистил своё оперение, как будто хотел встать на новую землю во всей красе.

— Так придёшь, дядя Сима, сегодня на мой доклад? — настойчиво спрашивал Тоша.

— Что за вопрос? Конечно, приду!

И Тоша не знал, верить ли, или дядя сказал это просто так, чтобы отделаться от него. Он отпросился с третьего урока и прибежал за дядей. Гордый тем, что ведёт с собой дядю — капитана дальнего плавания, только что приехавшего с острова Свободы, Тоша прошествовал в школу. Он захватил с собой клетку с попугаем и королевским дроздом, закрыв её платком.

Начался сбор. Тоша вышел на трибуну в берете, развесил карту и уже хотел начать доклад, когда Митя Башмаков крикнул:

— Ты что же это, Теэн? А головной убор кто за тебя снимать будет?

— Берет — это воинская одежда, — гордо сказал Тоша. — А её, как тебе известно, не снимают…

— Итак, я начинаю. Остров Куба похож по своим очертаниям на крокодила. Вот вы видите — это голова, а это хвост. Этот остров замыкает собой вход в Карибское море. Почему американцы иногда и говорят, что Куба — это авианосец, стоящий на якоре посреди Карибского моря.

По своим размерам Куба кажется небольшой. Но так ли это? В длину остров Свободы — тысячу двести километров. Это всё равно, что от нас до Москвы. В ширину он достигает ста сорока пяти километров. Выходит, что это не маленький островок. По величине он на четыре тысячи квадратных километров больше Болгарии.

— Ты не заливай, Теэн! — перебил его Митя. — Откуда ты взял, что остров Куба такой большой?

— Молчи, Митя! — прикрикнула на него Натка. — Будут прения, и ты сможешь высказаться.

— Да, остров Куба большой, — продолжал Тоша, которого совсем не трогали возражения Мити. — На его территории могли бы поместиться такие государства, как Албания, Израиль, Люксембург вместе с островами Гаити, Ямайка, Пуэрто-Рико и Гавайские острова.

— Вот так Куба! А я-то думал, что это маленький островок, — сказал Ваня Зюзин.

— Но кроме того, Куба объединяет ещё более тысячи шестисот островов, островков и коралловых рифов. Они образуют четыре больших архипелага — Лос-Колорадос, Хардинес-дель-Рей, Хардинес-де-ла-Рейна и Лос-Канарреос, — указка Тоши так и бегала по карте. — Это очень красивые острова. Над пенистыми водами Карибского моря они выделяются тёмной зеленью со снежно-белой каймой чудесных пляжей. Эти острова ещё со времен Колумба стали называться «Садами короля и королевы». Так их назвал Колумб, чтобы прельстить испанского короля.

Вот что писал Колумб о Кубе:

«Я никогда ещё не видел такой красивой земли. Вся местность, прилегающая к реке (а он писал на берегу реки Бариай — это на севере Кубы), заросла прекрасными зелёными деревьями, и у каждого плоды и цветы на свой лад. Повсюду сладкозвучно пели птицы. Во множестве росли пальмы.

Ничего прекраснее этого острова мои глаза не видели: много здесь хороших бухт и глубоких рек. Остров пересечён очень красивыми горными цепями: они не очень длинны, но высоки, а все прочие земли так же высоки, как Сицилия».

Так описывал этот остров человек, потомки которого сделали всё, чтобы до неузнаваемости обезобразить остров.

У меня на Кубе есть друг — Антонио Ривера. Мы с ним переписываемся. — И видя, что кое-кто из ребят не верит ему, он запальчиво сказал: — Не верите? Подтверди, Ваня! — обратился он к Зюзину.

— Это правда, — ответил Ваня с места. — Он ещё марки присылает с этим… как его… с Антонио Масео…

— Так вот, мой друг Антонио ушёл в горы Сьерра-Маэстра, чтобы посмотреть на места, где высадился Фидель Кастро и началась их борьба за независимость. Он пишет, что у них почти не осталось лесов, но они обязательно их посадят.