The Kills

Важное. Окончательное. Такое, пути назад в котором не будет.

Маньяк. Начало апреля

В Линден я прибыл под прикрытием ночи, моего верного соратника. Заехал со стороны старой дороги. Ей жители пользовались только в крайних случаях. Сейчас был именно такой случай.

Машину пришлось оставить в лесополосе, закутаться в худи и, задействуя все свои охотничьи инстинкты, передвигаться в сторону церкви.

Моим помощником, как и всегда, был остро наточенный нож. Я презирал огнестрел. Слишком просто, слишком отстраненно.

Зарезать человека — очень интимный процесс. Его кровь на твоих руках, ощущение тепла. Прикосновения, тесные и горячие. Последние удары сердца, птицей рвущегося наружу под адреналином. Хриплое, ослабевающее дыхание, напитывающее мою сущность. Я прикасался к душе, вбирал ее, становясь сильнее.

В пристройке к церкви горел теплый, весенне-приветливый свет. Кажется, меня там ждут, согреют, примут, простят. Я не тешил себя надеждами. Понимал, что мне не будут рады, но и я не пришел сюда с миром.

Тихо прокравшись внутрь, прислушался к звукам, чутьем, отточенным годами, улавливая свою цель.

Гудси стоял на кухне, спиной ко мне. Он методично размешивал напиток в чашке, совсем не подозревая, что я уже здесь. Дышу ему в затылок, хочу задать последний вопрос перед тем, как он отправится к тому, кому служит.

— Я уже и не надеялся на твой визит, — вдруг раздался его сдержанный голос. — По правде сказать, ждал тебя раньше.

Я опешил, примерзая к тому месту, где стоял. Пальцы сжались на деревянной рукояти. Сценарий, разыгранный в голове, сорвался, и меня обуяла паника. Впервые мой объект был готов к моему визиту.

— Ты хочешь узнать, почему я не воспитывал тебя?

Пастор продолжал мешать сахар. Звонкое бряканье ложки о стенки кружки больно било по нервам.

— Почему не уговорил твою мать развестись и не взял ее в жены?

Он перечислял вопросы с холодностью, будто они его не трогали, как и наша встреча, как и факт родства.

Медлительным жестом, присущим людям, владеющим ситуацией, Гудси положил ложку на стол, с металлическим звуком клацнувщую о его поверхность в тишине.

Я молчал. Ждал исхода заготовленной речи, просчитывая сколько у меня есть возможностей нанести удар.

— Я никогда не любил твою мать. Она была хороша как любовница. Но такая жена, увольте, — пастор хмыкнул, безмятежно сделал глоток чая, продолжая бесстрашно стоять спиной. — Я был молод и беспечен. А она моей прихожанкой, и не прочь развлечься.

Омерзение скрутило желудок. Я готов был броситься на него прямо сейчас, но он как почувствовал, продолжая свою гадкую речь:

— Она говорила, что твой отец вечно пропадает на работе, совсем не уделяя ей времени и внимания, которого она так жаждала.

Гудси нарочно не звал мать по имени, отстраняясь.

— Когда она забеременела, то пришла ко мне на исповедь, рассказала об этом совсем буднично, словно ее не пугал такой неприглядный факт. Оказалось, они с Тэдом, твоим отцом, никак не могли завести ребенка. Твоя мать ходила к врачу, у нее не нашли проблем. Тэд отказался обследоваться, боялся задеть свое самолюбие результатами. Тогда она решила найти того, кто поможет ей.

Пастор с отвращением усмехнулся.

— Я не знал о ее планах и моей роли. Меня просто-напросто использовали.

Мама никогда не рассказывала мне об этом. С того дня, как в моей памяти начали всплывать обрывки из детства, вроде визита мисс Буллвинкль, мозаика потихоньку складывалась. Я догадывался, предполагал, что с моим отцом нас ничего не связывает, кроме фамилии, но точное подтверждение моих мыслей получил лишь перед смертью матери.

— Моя мать была та ещё сука.

Гудси рассмеялся больным усталым смехом, сделал пару глотков, затихая.

— Думаю, твой отец понимал, что ты ему неродной, но предпочитал закрывать глаза на правду, — он начал крутить чашку вокруг своей оси с мерзким, скрежещущим звуком, специально действуя мне на нервы. — Хелен, — внезапно назвал пастор имя, — был важен статус. Жена шерифа звучит лучше, чем жена пастора. Потом я встретил Мередит, родился Дино. Я отпустил нашу связь и ее последствия.

Я окончательно обмяк, слушал его, своего отца, сомневаясь в разумности и необходимости визита. Мной двигали эмоции, спутанные в клубок желания и усталость.

— Ты хочешь жалости? — недоумевал я на откровения.

Гудси хохотнул.

— Нет, сын, — одним словом он сумел вызвать во мне дрожь раздражения. — Она приходила ко мне на исповедь регулярно, когда ты стал старше, рассказала о твоих, — пастор умолк, подбирая слово, — своеобразных увлечениях. Потом эти убийства в городе. Не хотелось думать, что я имею к этому непосредственное отношение. Надеялся на вину кого-нибудь другого. Не твою.

Он отодвинул чашку в сторону и упёрся руками в столешницу. Керамическая поверхность брякнула о ложку.

— Только не говори, что тебя мучает совесть, — злорадствовал я.

Гудси не ответил.

— Потом пришел детектив. Тот, который из Чикаго, — пастор выписывал непонятные узоры пальцем на поверхности стола. — Передал мне слова мисс Буллвинкль, заставил снова вернуться мыслями к моей причастности, — он небрежно махнул рукой. — Дальше ты знаешь и без меня, каких дел натворил.

Он вдруг весь сгорбился, ссутулился, шумно втянул носом воздух. Я решил, что он сейчас заплачет.

— К чему эти откровения? — безразлично полюбопытствовал, жалея о трате времени на поездку сюда.

Внезапно Гудси вскинул голову, стремительно повернулся лицом. Я успел заметить поднятую руку и что-то чёрное. Раздался оглушительный хлопок. Запахло железом и дымом. Нож, металлически лязгнув, упал на пол. Тело прошила вспышка боли, расползаясь от поясницы. Горячий пульсирующий ком забился в животе. Я накрыл его рукой, ощущая плотную теплую жидкость, и рухнул, ударяясь коленями и головой.

— Будь я умнее тогда, — Гудси медленно подходил ближе. — Тебя бы не существовало, и никто не погиб.

Меня сильно затошнило. Мир вращался каруселью, подергиваясь темным, расползающимся от центра пятном.

— Церковь Линдена. Попытка нападения, — булькал голос пастора в ушах. — Я ранил преступника.

Силы вытекли из меня, впитались в землю. Сознание провалилось в черную яму.

Середина мая

Утром я собирался в апатичном забытье. Выполнил ежедневные, механические действия, необходимые, чтобы выйти в люди, при этом выглядя прилично. Бросил равнодушный взгляд в зеркало, висящее в ванной, увидел там ту же картину, что наблюдал все полтора года. Похудевший, с впалыми щеками и потухшим взглядом. Вроде бы все тот же я, немного потрёпанный жизнью для тех, кто смотрит со стороны. И только мне известно, что внутри холодная мертвая бездна.