The Kills

Гудси изогнул бровь, начиная напоминать злого школьного учителя.

— Здравствуйте, — высокомерно процедил он, поднимая подбородок кверху.

— Здрасте, — Кейт натянуто улыбнулась и сложила печенье в тележку. — Привет, — одарила она Джино куда более мягкой улыбкой.

— Вас я тоже не видел в церкви, — Гудси не терял своей надменности.

— А я не видела вас в баре, — дерзко заметила Уилсон и сплела руки на груди.

Я обомлел от такой перемены в ней. Куда делась моя скромница Кейт?

— Не пристало служителю церкви посещать подобные места, — он запнулся, понимая, что не знает ее имени.

— Кейт, — Уилсон сверкнула глазами. — Это всего лишь бар.

Стоило взять ситуацию в свои руки.

— Мы сможем поговорить? — я обратился к Гудси. — Не на бегу и в магазине.

— О чем? — он заметно занервничал, занимая руки застегиванием пальто.

— Вы ведь пастор. Знаете всех жителей города.

— Я не выношу грязное белье моих прихожан на люди, — священник дернул головой, смахивая на надменного голубя. — К тому же есть тайна исповеди, и я со всем уважением отношусь к жителям нашего города.

— Ни в коем случае не призываю вас рассказывать мне тайны ваших прихожан, — я примирительно поднял руки. — Простая беседа. Не более.

— Приходите в воскресенье на службу в церкви, — вмешался Джино.

Отец смерил его долгим, уничижительным взглядом, сунул руки в карманы, прижимая голову к плечам, будто хотел спрятаться.

— Да. Приходите, — пастор резко распрямился, переводя взгляд с меня на Кейт. — Я рад как жителям, так и гостям нашего города, в том числе.

— Мы придем, — заверил я.

— Увидимся, — Джино кивнул мне, тепло улыбнулся Уилсон. — Пойдем, отец.

Парень тронул Гудси за плечо. Они развернулись, удаляясь прочь от нас. Только когда расстояние стало достаточным, пастор наклонился к сыну и негодующе забубнил. Джино недовольно затряс головой, прибавляя шагу. Семейство вышло на улицу, где сын, не желая более общаться с отцом, сел за руль потрепанного серебристого «жука». Пастор забрался на пассажирское сиденье, похоже, продолжая бубнить в сторону сына. Они смотрелись смешно и нелепо в крошечной машинке, больше подошедшей какой-нибудь утонченной девушке, фанатке старого немецкого автопрома.

— Ты заснул? — Кейт тронула меня за руку.

— Я наблюдаю.

— А-а-а-а. Наблюда-а-аешь, — растянула она слово. — Машина смешная.

— Ага, — я проследил, как святое семейство покидает парковку. — У «жука» дизайн не менялся со времен третьего рейха.

— Что сразу Гитлер-то?

— Это часть истории, — я сбросил с себя сосредоточенность, как только серебристый кузов скрылся из виду. — Гитлер распорядился о его выпуске еще до того, как пришел к власти. Есть легенда, что он сам набросал эскиз авто.

Уилсон положила два пальца под нос и заговорила в резкой, отрывистой манере.

— Обергруппенфюрер Уилсон, почему не были на собрании партии в церкви?!

Я прыснул от смеха. Из-за полки на нас покосилась какая-то женщина.

— Ты разбираешься в званиях Вермахта?

— Не, — она потерла нос, делая вид, что он зачесался, чтобы утаить откровенную улыбку. — В каком-то фильме слышала.

— Пойдем, — я взял ее за руку, возвращаясь к покупкам. — На воскресенье у нас запланировано нетипичное утро.

***

Когда с походом в магазин было покончено, я сложил пакеты в багажник и наметил мысленно следующую остановку. Сейчас стоило посетить полицейский участок.

— Ты сегодня в ударе, — я вывел машину на дорогу.

— О чем ты? — Кейт излучала уверенность и хорошее настроение.

— С самого утра дерзишь. Что случилось?

— Не знаю, — Уилсон пожала плечами. — Состояние странное.

— Странное?

— Вдохновленное. Воодушевленное. Возвышенное, — она сопроводила свои слова звонкими, ударными шлепками по колену.

Видеть ее такой удивительно и непривычно.

— У тебя закончились слова на «В»?

— Нет. Просто сегодня все по-другому, — она откинула козырек перед собой и поправила волосы в зеркальце.

— Это все волшебная порка.

— И волшебная палка, — Кейт бросила на меня красноречивый взгляд.

— Уилсон, — меня пробрал смех, да так, что я закашлялся. — Ты как ляпнешь что-нибудь.

— Волшебная палочка из дуба, — она изобразила крайнюю серьезность, выдумывая свойства на ходу. — Восемь дюймов, содержит в сердцевине частицу кожаной плети и пепел адских пустошей.

Я отвлекся от дороги и поглядел на нее, чувствуя, как брови уползли чуть ли не на затылок.

— Что? — Кейт суетливо забегала глазами. — Я рисую. У меня хороший глазомер.

— М-м-м, — мне больших усилий стоило не начать снова хохотать. — Глазомер.

— Да, — она спрятала смущенную улыбку в складках шарфа.

Я припарковался возле участка.

— Подождешь здесь?

— Еще чего! Я с тобой!

Уилсон выскочила из машины вперед меня и стремительно пошла ко входу. Неугомонная.

В участке не хватало только перекати-поля и реющего над пустотой степного орла. Секретарь с сонным видом раскладывала очередную партию пасьянса на старом компьютере, удостоив нас ленивого взгляда длиной в несколько секунд.

— Он у себя, — не скрывая важной надменности, небрежно бросила она.

Шериф снова погряз в семейных проблемах. Из-за приоткрытой двери кабинета долетали обрывки разговора, в который периодически вклинивалось очевидно нерабочее «дорогая».

— Шериф, — я бесцеремонно толкнул дверь, врываясь в личную беседу.

— Я перезвоню, — служитель закона нажал отбой, не дожидаясь ответа жены.

Наверняка дома ему влетит за такую выходку.

— А, детектив, — он сделал грудь колесом, вспоминая, что сейчас является представителем закона. — Кейт.

— Здравствуйте.

Уилсон присмирела и стала разглядывать обстановку кабинета, сосредотачиваясь на трех грамотах, украшавших стену. Кабинет был обставлен довольно минималистично, совсем ничего не рассказывая о своем владельце.

— Вы хотели поговорить о деле, — не хотелось тратить время на бессмысленные беседы.