The Kills

Выверенные движения, ловкие шаги. В этом я был спец. Остаться незамеченным у всех на виду — мое умение, мой дар, мой талант.

За домом располагался маленький сад. Беседка с шатром, сложенным на зимовку, укрытые пленкой ротанговые кресла, пара уютных гамаков, также из ротанга, закрепленных на цепочках под крышей беседки. Мангальная зона и, неожиданно, детские качели, привязанные к ветке кряжистого дерева.

Меня настигло злое торжество и едкое злорадство, улучшая настроение, испорченное необходимостью бегства. Семья — заветная мечта многих. И он не исключение. Как это банально. Кейт достойна большего, нежели убогое прозябание в этой пошлой до тошноты мечте. Она достойна меня.

Я затаился возле окна и незаметно заглянул внутрь.

Он лежал на большом матрасе, кинутом прямо посреди комнаты. Рядом — омерзительная гора окурков, от одного вида которой меня в отвращении передернуло. Девушка сидела рядом с ним, спиной ко мне, опустив глаза в пол. Он курил. Слабый, беспомощный, разбитый. Ни намека на двоих. Вряд ли он опустился бы до свинства в ее присутствии.

«Ее здесь нет. Кейт не с ним».

Сраженный таким неожиданным исходом, я прирос к стене дома, не веря собственным глазам. Он предпочел спрятать ее, лишить себя мечты, а заодно и меня. Немыслимо. Просто немыслимо. Придется потратить годы на ее поиск, но найти.

Кейт должна быть моей. Должна.

***

Алисия заставила меня поесть. Села напротив и считала каждый съеденный кусочек. Мне не хотелось. Аппетита попросту не было. Еда — удел живых. А я мертв. Она возвращала меня к жизни, забирала из мира боли. Я должен остаться там. Мое место в череде потерь, страха и горя. Плыть в темных водах меланхолии, созерцая свинцовые тучи, готовые пролить на меня потоки разъедающей безысходности.

Девушка не выпускала меня из-за стола, пока я не съел все до последней крошки. В холодильнике осталась еще еда. На завтра. Я не собирался к ней притрагиваться.

В гостиной обнаружились перемены обстановки. Матрас застелен чистой простыней, окурков нет, о них напоминают только коричневые подпалины на светлом полу.

— Я зайду завтра, — оповестила Алисия. — Один ты так и будешь лежать здесь до конца своих дней.

— Зайди, — я нащупал сигареты, закурил и достал кольцо из кармана спортивных штанов.

Алисия ушла, не прощаясь, значит, завтра точно вернется. Тащить меня насильно в эту жизнь.

На город опускался вечер. Подсвечивал холодной синевой воздух, зажег покатившееся за горизонт солнце кроваво-красным пламенем, расплескавшимся по небу. Розовые с золотом полосы расчертили потолок. Внутри лучей замелькали искры, медлительные, крошечные — пошел снег. Он обелил город, сделал его чистым листом, предлагая мне написать заново свою жизнь.

Я взял телефон и вперился в экран, не знаю, какой по счету раз за день. Заставка. Фотография с дня рождения Кейт. Я безмятежный и счастливый. Она целует меня в щеку. Мы оба думаем, что впереди только счастье. Наивные.

Экран побелел, скрывая заставку и подсовывая мне звонок с неизвестного номера.

«Кого там принесло?»

— Да, — я поднял трубку, сам не понимая зачем.

На том конце провода была тишина. Я посмотрел на экран телефона. Секунды бежали. Значит, человек просто молчал.

— Вас не слышно, — устало проговорил я, раздумывая, не нажать ли отбой.

— Привет.

Грудь сдавило невыносимой тяжестью, словно на меня сверху обрушилась лавина, похоронив под своей колоссальной массой. Горло свело судорожной паникой, не давая сказать хоть слово. Я буквально стал задыхаться, узнав этот до боли родной голос, который не надеялся услышать вновь.

— Ты... — я сглотнул, затушил дотлевшую сигарету о пол и дрожащими пальцами достал новую. — Почему? Как ты…

Казалось, я разучился говорить, забыл все слова. Язык не слушался, мозг плохо соображал.

Зажигалка чиркала, искра вспыхивала и гасла в темноте. Наконец пламя показало свой острый язык, и я затянулся горьким успокоительным дымом.

— Одноразовый телефон, — совершенно спокойным тоном произнесла Кейт. — Маршал оставила меня на пару часов для решения дел с врачом. Купила в больничном киоске, звоню тебе из туалета. Не самый романтичный разговор, который когда-либо у нас был, — с напускным весельем тараторила она.

— Больничном? — тревога взметнулась внутри колкой вьюгой, сродни той, что царила за окном.

— Да, — невозмутимо подтвердила она.

— У тебя все в порядке? — я сел, поймав знатное головокружение и подкатившую к горлу панику.

Уилсон тяжело запыхтела в трубку.

— Не знаю, как ответить на этот вопрос, — отстраненно заключила она. — Учитывая, в каком положении мы оказались.

— Прости. Я просто... Я… — слова застряли в горле, глаза застлала мутная пелена.

— Ты написал все, что хотел сказать, в письме. Можешь не повторять, — остановила мои попытки оправдаться Кейт.

Я сделал глубокую затяжку, стремясь собраться с духом.

— Я боюсь за тебя. Ты даже не представляешь, насколько сильно, — голос дрожал, обнажая подступающий срыв.

— Знаю, — смягчилась Кейт. Сквозь телефон и расстояние я услышал, как она улыбнулась.

— Я поступил как трус. Оставил жалкое письмо и сбежал, — принялся я заниматься самобичеванием.

Кейт засмеялась. Весело и в то же время с усталой печалью.

— Ну, оно не жалкое, — просмеявшись, похвалила она. — Написано хорошо.

— У тебя хорошее настроение.

— Ох, — здесь ее голос приобрел нотки серьезности. — Это нервный смех. Я понимаю, почему ты ушел таким образом. Мы бы не смогли проститься, опять начали бы выяснять отношения.

Уилсон была странно невозмутима в своей речи. Обычно ей владели эмоции. Холодность и спокойствие — мой удел.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — изумился я рассуждению.

— Рассчитывал услышать наезд в свой адрес?

— Вроде того, — я в самом деле в случае беседы представлял яростное негодование со стороны Кейт, полное эмоций и обвинений, но никак не спокойную беседу.

— Как ты? — не тая грусти, спросила она.

Я выдохнул дым, не зная, как описать то, что со мной происходит. Подходящих слов не отыскалось.

— Врать не хочется, — признался я. — Впрочем, и правду говорить тоже.

— Понимаю, — Кейт замолчала.

Мы слушали тишину в трубке, улавливая незримое присутствие друг друга сквозь расстояние и бездушную сеть технологий, последнюю возможность услышать родной голос.

— Люцифер, — позвала меня Уилсон.

— Да.

— Я беременна. От тебя, разумеется, — с вымученным смехом добавила Кейт. — Люцифер?