The Phoenix

Этот поиск затянулся. Затянулся настолько, что грань между смертью и жизнью стерлась окончательно. Гелиос знал, что мы окажемся в Нью-Йорке, это было очевидно. Очевидно было и то, что мы лишены всякой надежды на спасение. Кто за нас вступится? Родня, которая пыталась прикончить нас на пути к Огигии? Или друзья из Лагеря, которые вряд ли остались в живых? Сердце предательски ухает вниз. Если так, то полукровок в этом мире осталось не так уж много, да и те в данный момент отправлялись на плаху.

– Предатель, – слетает с чьих-то губ.

Оборачиваюсь и вижу, как по щекам Би стекают слезы. Хотелось бы мне кинуться к ней, но понимаю, что теперь она не нуждается в этом.

– Моя мать умерла из-за тебя, из-за чертовой любви к богу. А ты предаешь меня, словно ее смерть ничему тебя не научила, – хрипит девушка, сжимая рукоять спаты.

– Не передергивай, Беатрис, – отвечает Гелиос, улыбаясь. – В этом мире все относительно. Отношения, любовь, преданность, дружба... Все, чему меня научила вечность – выживанию. Нужно вовремя менять соперников, подстраиваться под ситуацию…

– Поэтому ты был заодно с Кроносом в битве за Нью-Йорк? – вмешивается Лео.

– Отчасти. Мне нужно было уберечь свою семью…

– Себя, – грубо отрезает Нико. – Тебе нужно было уберечь себя.

Гелиос улыбается так же отвратно, как и прежде, но что-то меняется в его лице, словно Нико задел божество за живое.

– Что ты знаешь о семье, отродье Аида?

– Только то, что за нее страшно умереть, – так же грубо отрезает ди Анджело.

Они оба изменились. Приобрели лучшие качества друг друга, смешиваясь, словно черная и белая краска. Сложно не заметить, как старательно ди Анджело пытается не смотреть на Беатрис. Семья. Ди Анджело ничего не знал о семье. Но сын Аида кое-что знал о дружбе и, наверное, совсем чуть-чуть о привязанности к прежде лучезарной девушке со светло-пепельными волосами.

Гелиос замолкает. По кабине разносится писк. С глухим треском разъезжаются двери. Шестисотый этаж. Олимп.

Или то, что от него осталось.

Удары грома отдаются в моем собственном теле легкой вибрации. Машинально сжимаю руку Аннабет. Повсюду руины. Пыль поднимается облаками серого вещества, что, забиваясь в легкие, мешает дышать. Прежде величавое место превратилось в гору мусора из золотых обломков статуй и сколов мрамора. Это место напоминало скорей заброшенный пустырь, чем место обитания древнегреческих богов. Может, здесь нам повезет больше, и мы сможем вырваться из лап Гелиоса? Найдем Чарли, наконец, выберемся отсюда? Феникс станет залогом нашей безопасности, но в тоже время, это слишком отчаянный шаг.

Аннабет в ответ сжимает мою ладонь, и на мгновение – всего на одно невесомое мгновение – серые грозовые глаза заглядывают в самую душу.

– Все будет хорошо, обещай мне, – говорит она скомкано, следуя за божеством.

– Обещаю, – отвечаю я, хотя сам до конца не верю в это.

Позади нас Талия. Она держит наготове лук, но это вряд ли поможет нам от разгневанных богов. Позади нее Изабель и Джордан – полукровки, чья жизнь висела на волоске пуще нашего. Они последние. Значит, Гелиос пришел за ними.

– Где олимпийцы? – спрашивает Джейсон, закрывая собой Хейзел и Пайпер.

– О, вы еще не догадались? – умиляется божество. – Пытаются остановить неизбежное.

– Пробуждение Урана, – произносит Аннабет.

Она все еще держится за меня, словно я действительно мог уберечь ее. Хоть кого-то из нас. Чувство страха сильнее чувства ненависти ко всему олимпийскому отродью.

Но прежде, чем я успеваю ответить Гелиосу, впереди, у подножия трона Зевса, возникает темно-черное облако. Прежде я уже видел его. И от этого на душе не становится спокойней. Черное марево рассеивается, обдавая нас могильным холодом. У одной из них в руках пряжа, у другой веретено, а у третьей поблескивающие серебром ножницы. Мойры.

– Они не в силах остановить пробуждение первородного, – говорит та, в руках которой поблескивают нити чужих жизней.

– Первородный пробудится со смертью птицы.

– Птица принесет мрак и отчуждение человеческому миру, – одна из них перерезает чью-то жизнь.

– Необратимо, – заключает одна из них.

Меньше всех говорит старуха с проблеском седых волос. Она выглядит слишком молодо по сравнению с остальными. В ее руках серебрится веретено. Мойра определяет судьбы людей. И, похоже, она не спешит спорить с сестрами.

Неожиданно меня отталкивают в сторону. Прежде, чем я успеваю понять, Беатрис уже набрасывается на одну из старух со спатой. Пытаюсь остановить ее, но не могу пошевелиться, будто все тело налито жидким металлом. С ужасом наблюдаю за тем, как подруга заносит меч над одной из мойр. Над той, в руках которой пылают нити, среди которых есть и нить жизни Беатрис. Гром заглушает звуки вокруг, но, единственное, что раздается гулким эхом – неестественно громкий голос моей подруги.

– Где Чарли?!

– Она не знает, – объясняет одна из них.

– Она не помнит, – подхватывает другая, распуская пряжу.

– Медальон отобрал воспоминания, – наконец, произносит третья. – Ты должна была забыть.

– К черту ваши предсказания! Верните мне моего брата! – Беатрис вне себя от ярости.

Руки ее дрожат, а сама она едва не задыхается от злобы. Я не могу даже рта открыть, чтобы предупредить, чтобы уберечь ее. Это бесполезно. Успокаивает только то, что, если бы они хотели убить Би, она была бы уже мертва. Слепая опрометчивость застилает глаза подруги. Она сделает все, чтобы спасти брата. И это может привести к худшему.

– Ты прошла весь путь от начала до конца, – продолжает мойра судьбы. – Ты сохранила жизни избранных. Теперь птица может расправить крылья.

– Сомневаюсь, – доносится откуда-то со стороны.

Чувствую, как начинают зябнуть онемевшие руки. Хиона никогда прежде не была так сильна, как теперь. За мгновение все в округе покрывается морозной коркой льда. Вздыбленные облака пыли оседают, остается только ощущение вибраций и громкие отголоски ненавистного грома где-то над головой.

– Птице суждено взлететь, – шуршащий тон мойры, забираясь в уши, будто успокаивает.

– Это было бы в том случае, если бы боги смогли остановить моего хозяина, но, к несчастью, такой власти у Олимпийцев нет. Едва он пробудится, и миру придет конец. Как и самим богам.

– Первородному не пробудиться…

– Без крови Феникса, – продолжает мойра, злобно клацнув ножницами.

– Тогда я не вижу особых препятствий, – она оборачивается к нам, продолжая улыбаться. – Здравствуй, Гелиос. Ты выполнил свое обещание, забери детей и отправляйся к огню.

Божество на мгновение замирает, а затем покорно опускает голову.