Тигроловы

После завтрака, еще раз подробно расспросив Вощанова, в каком ключе и где именно видел он давленину и следы тигрицы, охотники, быстро собравшись, вышли на поиск.

Вечером, едва лишь ступив на порог зимовья и увидев неудержимо улыбающегося Савелия, степенно поглаживающего бороду. Павел приготовился услышать хорошие новости и не ошибся. Войдя вслед за Павлом, Евтей, посмотрев на брата и племянника, спросил:

— Ну чо сидите, как начищенные самовары? Сказывайте быстрей — нашли следы али нет?

— Ишь какой скорый, вынь да положь ему, — тщетно пытаясь спрятать улыбку в бороде, усмехнулся Савелий. — Думает так, с бухты-барахты взял и нашел следы. За имя ишшо походить, покумекать надобно, а то, безголово-то, хоть всю жизнь ходи, ничо не отыщешь...

«Ну пошел, пошел брательник цену себе набивать — значит, отыскал следы», — сразу успокоился Евтей.

И куда вся усталость делась? Ведь еще минуту назад, оглядываясь, видел его Павел предельно уставшим. И вот перед ним возбужденный, радостный человек. И точно такую же разительную перемену Павел ощутил в себе, он ведь тоже минуту назад был угнетен и физически, и морально, а теперь готов плясать и петь. Как мало, оказывается, нужно человеку для радости! Даже находка тигриных следов, оказывается, тоже может быть настоящей радостью, несмотря на то, что эта же самая находка может обернуться бедой.

Обо всем этом Павел успел подумать, пока снимал и пристраивал над печкой свою видавшую виды охотничью шинелку.

Савелий между тем уже рассказывал, смакуя подробности, о том, как они с Николаем нашли едва-едва заметный глазу, запорошенный снегом, подозрительный следок, как, распутывая его, перевалили в соседний ключ и там наткнулись на давленину, от которой дальше идет уже хорошо заметная тигриная тропа. Правда, молодые тигры ростом и весом мало уступят своей матери, но выбора нет, придется ловить этих, лишь бы собаки не искалечились.

После ужина Савелий достал из своего мешка матерчатый сверток, развернул его, пересмотрел и пересчитал в нем свернутые в кольца какие-то веревочки, матерчатые вязки, назначения которых Павел определить не смог: две бязевые ленты длиной в метр, шириной в ладонь были сложены вместе и связаны в центре узлом. С обеих сторон узла приклеплены две полуметровые ленты.

Перехватив заинтересованный и недоумевающий взгляд, Савелий протянул Павлу вязку:

— На-ка, разгляди получше, этой вязкой и стягивают тигру лапы — не видал таких кандалов?

— Неужели эти тряпки удержут? — изумился Павел. — Я думал, веревками лапы связывают.

— Ишшо чего придумал! Свяжи-ка веревками лапы, в кровь изотрет веревка, потому как жесткая она и в кожу впивается, онемеют лапы и отмерзнуть могут на морозе-то... Веревками!..

— А ведь и я всегда думал, что вы их веревками связываете, — признался Вощанов, тоже с любопытством рассматривая вязки. — Чем же эти тряпки лучше веревок?

— А тем и лучше, что лапы сводишь к узелку и завязываешь крепко, но тряпка-то мягкая, в тело не врезается, а ишшо — сведенными лапами он дергать не может, разгону не имеет, потому и силы для разрыва нету. Ну и, кроме того, матерчатая вязка не уступит по крепости веревочной.

Усталость брала свое. Павлу хотелось спать. Подал пример Савелий:

— Ну, вы как знаете, ребятки, а я сёдни стоко препятствий преодолел, что до сих пор в глазах рябит. Пойду-ка вздремну минут шестьсот... — И полез с кряхтением на нары.

Вскоре легли и остальные.

* * *

Вышли из избушки, не дожидаясь рассвета, — благо ярко светила луна и вчерашний след Лошкаревых хорошо был виден, по нему и шел Павел. След упруго ломался от мороза и громко шуршал под подошвой. Савелий предупредил Павла, чтобы шел он, приноравливаясь к среднему шагу всей бригады.

Незаметно рассвело, и тотчас же, словно приветствуя рассвет, из ближней еловой чащобы прозвучала тонкая, нежная трель рябчика. Восход солнца застал мужиков уже на тигриной тропе.

— Ну вот и славно! — удовлетворенно сказал Савелий, снимая шапку и приглаживая мокрые, быстро индевеющие на морозе волосы. — Сейчас малость передохнем и — айда с божьей помощью. Авось, даст бог, дня через три догоним их, супостатов.

— Большие, сильные, — пристально разглядывая тропу, раздумчиво произнес Евтей. — Трудно отличить след молодого от самой ее. На такого двух собак маловато, надо бы трех-четырех.

— Не паникуй, Евтеюшко, ишшо рано паниковать, может, и наши собачки удержут. В Ракитном тогда, помнишь, вот таких же двумя собаками удержали...

— Я не паникую вовсе, — сурово перебил Евтей. — Просто рассуждаю, глядя на энти вот махоньки следочки, кои, ежели память мне не изменяет, поболе будут, чем те следки на Ракитном. Ну-ко приглядись да вспомни, брательничек... Вспомнил, нет? А заодно уж вспомни малиновских тигряток, те как раз вот такие и были. Кое-как одного тигреночка взяли, а скоко он собак у нас искалечил до смерти?

— Дак чо ты предлагаешь, не идти за имя, чо ли? — недоуменно и растерянно спросил Савелий.

— Пошто не идти? Идти придется, коль меньших нет. Только опасение высказываю. Тогда у нас собак было четыре, да в запасе две имелись, а теперь всего две. Ежели задавит их такой громила, где других собак возьмем? По дворам пойдем клянчить? Можно и поклянчить, да беда, что из сотни собак одна-две всего на тигра пойдут. Как тигру такую большую поймать и собак ей не стравить? Вот об чем беспокойство свое высказываю. А ты в геройску позу становишься — не паникуй!

— Вот уж и серчать, и наговаривать скорей, — примиряюще сказал Савелий и спросил с надеждой: — Ну дак чо — будем пробовать?

— Придется попробовать, отступать неудобно и некуда. А то вот, Павелко, ученик наш, — Евтей с улыбкой посмотрел на Калугина, с напряженным волнением слушавшего их разговор, — возьмет и подумает, что тигроловы Лошкаревы трусы и ловят токо годовалых тигрят, да и расскажет всем, пошатнет авторитет Лошкаревых... Да я шучу, шучу, Павелко! — заметив протестующий Павлов жест, успокоил его Евтей. — Будем пробовать, конечно. Ежели собак искалечим — вернемся в поселок, всех бездомных собак соберем, авось гурьбой и посмелее будут — удержут.

— Ну и пойдем тогда. Ишшо ведь сперва догнать надо их, окаянных! — Голос Савелия звучал озабоченно, но лицо его сияло довольством.

...На тигриной тропе Савелий преобразился, движения его сделались энергичными, в степенной осанке появилось нечто хищное, напряженное и азартное, точно у зверя, выслеживающего добычу. Павел двинулся было по тропе первым, но Евтей удержал его:

— Охолонись, Павелко! Я вперед пойду, а ты следом, заодно буду тебе обсказывать разные тонкости — ликбез преподавать.