Тигроловы

К полудню поднялись на самую вершину хребта, но из-за густого леса видимости не было, ощущалась только большая высота и то, что это водораздел. Павел обернулся к проводнику, вытирая рукавицей пот со лба, раздраженно сказал:

— Все! Выше подниматься некуда — на водораздел пришли! Теперь куда — праве или леве?

Непомнящий с минуту молча озирался; широкое лицо его было красно, как будто он только что вышел из бани. Глаза устало и беспокойно пытались что-то высмотреть в просветах между деревьями, но там всюду голубело пустое небо.

Тигроловы ждали ответа, а Павел и Евтей уже не просто ждали, но и смотрели на проводника с подозрением.

— Так куда пойдем, Матвей Фомич? — насмешливо повторил вопрос Павел, уже почти не сомневаясь в том, что проводник завел их не туда, куда нужно. Ведь он говорил о низком перевале, а привел на высокую гору, на самый водораздел ключей!

— Давай ниже спускайся.

— Куда ниже, вниз совсем или по хребту? — не понял Павел.

— По хребту, по хребту, — неуверенно закивал Непомнящий, продолжая озираться.

— Ну, по хребту — значит, по хребту, — с бесшабашностью сказал Павел и зашагал по хребту, мысленно гадая, выведет Непомнящий бригаду сегодня в Семенов ключ или, отклонившись от курса, вынудит ночевать у нодьи.

Через час ходьбы извилистый хребет стал резко заворачивать подковой на восток. Павел решительно остановился:

— Нам, кажется, не на восток, а на запад нужно, Матвей Фомич? Мы не сбились ли с курса?

— Я, молодой человек, эти места наскрозь прошел... Иди по хребтине, как до седловины дойдешь — сразу леве держи и вниз спущайся.

Непомнящий проговорил это неожиданно уверенным тоном, и Павел успокоился. Но седловины все не было и не было, от хребта вправо и влево отходили заросшие густым пихтачом отроги. Калугин опять засомневался: судя по солнцу, они сделали по хребту полную подкову. Но, решив не сбивать проводника, пока сам не признается, что заблудился, Павел молча шел вперед. Наконец попали в какую-то заросшую дубняком седловину, истоптанную кабаньими следами.

— Стой-ка, стой-ка, молодой человек! — обрадованно окликнул Непомнящий. — Кажись, тот самый дубовый перевалец. Он самый. А ты сомневался... — Он горделиво обвел взглядом приунывших было, а теперь сразу повеселевших тигроловов. — Вот тотчас прямо вниз спустимся малость, по распадку пройдем и в Семеновом ключе окажемся, а там и до зимовья моего рукой подать. К следам-то уж не успеем сёдни к тигриным. — Непомнящий покашлял и виновато признался: — Малость я промахнулся с перевалом, не по тому распадку стал подымать вас, колесо пришлось сделать...

Спустившись вниз и пройдя под бдительным бодрым окриком «праве-леве» километра три, Павел вновь засомневался: ключ, к которому они пришли, опять круто заворачивал на восток и отроги основного хребта, видимые в просветы деревьев, тоже тянулись туда же, на Большую Уссурку, тогда как тянуться должны были на запад, в пойму Светловодной. Остановились, окончательно убежденные в том, что Непомнящий заблудился.

— Ну что, Матвей Фомич, скоро байрачек твой на горизонте появится? — спросил растерянно озирающегося проводника Евтей.

— А бог его знает, — устало отмахнулся Непомнящий.

— Вот те раз! — удивился Евтей, не ожидавший такого признания. — А ключ этот Семенов или не Семенов?

— Бог его знает, может, Семенов, а может, и нет, — равнодушно и устало ответил Непомнящий. — На перевале узнавал место, а тута не узнаю, вроде и мой ключ, вроде и не мой...

— Ты, Матвеич, сразу-то ишшо не паникуй, оглядись как след, — попытался успокоить проводника Савелий. — Вспомни-ка вот: были или нет в твоем ключе такие поруба, как эти?

— Да кто их знает, Савелий Макарович...

— Да ты не спеши, не спеши! — загорячился Савелий. — Ты спокойно оглядись да вспомни все как есть. Вон, к примеру, вспомни, где солнце обычно стояло у тебя в энто же время, когда ты, скажем, вверх по ключу своему шел?

— Как это где стояло? — Непомнящий сморщил лоб, мучительно пытаясь понять вопрос, и, не поняв его, укоризненно сказал: — Где солнце стоит? Известное дело где — на небе!

Тигроловы, переглянувшись, заулыбались. Савелий придвинулся ближе к Непомнящему.

— Ну, вспомни, когда ты утром выходил из избушки, где у тебя солнце стояло — прямо в верховье ключа или внизу ключа, или справа — вспомни! — требовательно попросил он.

Непомнящий послушно и словно бы с удовольствием закрыл глаза заиндевевшими ресницами, посидел так, то ли вспоминая, то ли просто отдыхая, и, сказал все тем же устало-равнодушным голосом:

— А кто его знает, где оно стояло? Где бог назначил стоять, там и стояло... а зачем это знать тебе?

— Тьфу! Да как же ты ходишь по тайге, неужто за солнцем не следишь?

— А на что следить? Светит оно, и ладно — пущай себе светит. А я хожу не по небу, чай, по путику своему, а на путике у меня затески, вот по затескам и хожу.

— А в твоем ключе затески откуда начинаются?

— От самой лесовозной дороги и начинаются...

— Что ж ты сразу нам не сказал, что по затескам ходишь, мы бы с тобой напрямки не рискнули идти, а пошли бы с лесовозной дороги. Теперь вот отыщешь ли?

— Малость ошибся я — это точно. Надо еще пониже спуститься...

— Нечего внизу делать! — решительно перебил Евтей. — Если это твой ключ и по нему твой путик с затесками, тогда мы сейчас перережем его поперек; уткнемся в путик — значит, пойдем по нему, куда скажешь; не уткнемся — значит, надо в другой ключ переваливать.

Перерезав ключ, тигроловы не обнаружили в нем ни путика, ни затесок. Близились сумерки. Пора было делать нодью.

— Придется тебе, Матвей Непомнящий, в конце своей таежной жизни переночевать один раз у нодьи — хоть узнаешь, что это такое, если жив останешься, — шутливо сказал Евтей.

Нодья получилась удачная, и место подыскалось удобное. Непомнящий в строительстве участия не принимал и в устройстве табора тоже: слишком вяло двигался он, то ли от усталости, то ли от лени, но, скорей всего, от того и от другого.

Посмотрев на него со стороны, Евтей с досадой сказал:

— Ты лучше костер разведи да ужин вари, а мы тут сами управимся. — И, отойдя в сторону, чтобы не слышал проводник, добавил с презрением: — Только под ногами путается, стоит, рот раззявил, как в штаны наложил...