Тина

– Кажется, Марии Антуанетте принадлежат слова: «Нет хлеба? Пусть едят пирожные», – усмехнулась Инна. – И познакомились они с миром городского дна, и превратились в «нищебродов».

– Будет тебе ехидничать. Не опустились, не спились. Только дело своей жизни свернули. Жалко хороших людей, тружеников. С нуля начинали, не раз пояса потуже затягивали во имя мечты. И на тебе…

– Нравится или нет, но придется им привыкать думать головой по-новому. Эмоции часто не сходятся с разумом. Душа яркая, а дел мало. Меня не оставляет изумление перед неправдоподобной наивностью нашего народа и его искренней верой в «верхи», погружающих всех нас в атмосферу «благоденствия». Эти советские качества не поддаются моему пониманию. А может, за этим стоит беспомощность, беззаботность, бесхарактерность и так далее?.. И главное – беззубость и юридическая безграмотность. Работать умеем, а защищать нас Пушкин будет? На суды надеемся? Так они сами…

– Опять ты за свое. Хватит трындеть. Устала от негатива, – вздернулась Аня.

– Блатные, наверное, успели свои деньги вынуть? – с мстительной ненавистью спросила Инна.

– Как водится. Они-то всегда уцелеют. Не хочется углубляться в эту проблему… хотя отголоски этой истории еще долго будут звучать в головах обманутых, – ответила Жанна.

– Челюсти судорогой им сводит от злости? Так и хочется познакомить виновника бед с красотами клокочущей преисподней? Пусть соберутся с духом и быстро без проволочек… поквитаются, – с ласково-ехидным сочувствием подсказала Инна.

– Тебя бы так по кумполу. Да пошла ты…

– Ты мыслишь как обыватель.

– А ты, если быть откровенной, как… как фантазерка.

– Твои знакомые лопухи и раззявы, лажанулись как совки, пустили дело на самотек и «крыша» им не помогла? А честная милиция? Она-то, небось, тут как тут?

– Не кривляйся. А она здесь каким боком? Ей всё до фени. Она от таких случаев оградить не может, – вздохнула Жанна, красноречиво демонстрируя свое отношение к блюстителям порядка. Однако больше высказываться не стала, не готова была к обнародованию своего мнения.

– Что она вообще может? – спросила Аня несколько более резким тоном, чем намеревалась.

– Как же, сейчас все под бандитами или ментами ходят. И те и другие – маргинальные структуры, отличающиеся явной продуманностью и подготовленностью своих действий. Наверное, это о чем-то да говорит. Так к кому, Жанна, твои друзья склонились?

– Ни к кому. Наверное, не сочли нужным, чтобы не стать вровень с подлецами, – слишком поспешно ответила Жанна, вспомнив свои какие-то еще доперестроечные, печальные моменты общения с правоохранительными органами.

Но Инна быстро вернула ее из прошлого в настоящее:

– А может, поняли, что те в одной связке, что всё бесполезно? В этом что-то есть. Только откуда у тебя такие подробности о подобных делах? Я о крыше.

– Еще одних моих знакомых тоже на крупную сумму нагрели.

– А с виду, небось, умные?

Жанна попыталась остаться невозмутимой и продолжила с грустью:

– Они лишились бизнеса, который много лет с таким трудом налаживали. Только-только вроде бы крепко на ноги встали, понадеялись что затраты с лихвой окупятся… и тоже оказались беззащитными перед свершившимся фактом. Сдуру обратились… теперь успели сто раз пожалеть о содеянном. На крючке оказались. Как обухом по голове… ошарашивающий эффект… Вот вам и поддержка... И чего теперь искать-рыскать? А еще сравнительно недавно верили. Даже при самых благоприятных стечениях обстоятельств не выбраться им из долговой ямы.

– Малый бизнес, если он честный, дело хлопотное и мало денежное, – заметила Инна.

– И еще одни наши друзья попытались, но дела не пошли. Разорились. Внезапно их жизнь непоправимо покатилась под откос. Душа у меня за них не на месте. Хотелось бы посодействовать, но не знаю, как за это дело взяться, как подступиться? Да и что я могу, кроме как помочь их детям с уроками, пока они бегают по судам. Испрашивать милости у Бога? А потом еще их квартиру воры обнесли. Кошмар! Слава Богу, обошлось без смертей и увечий. Бандиты – пособники олигархов.

Никто из присутствующих не смог подобрать сколько-нибудь веского возражения. Только Инна, не моргнув глазом, быстро нашла в литературе причину происходящего в нашей экономике кошмара:

– А все почему: «Шагнула дерзко за предел нас отравившая свобода». Есенин, между прочим. Вот так-то. Забыли, что свобода – это длина цепи, которую мы можем себе позволить. Степень своей свободы мы сами себе выбираем.

– И все сразу разъяснилось, – горько-иронично заметила Жанна. – Не получится у моих знакомых подняться, тут нечего и думать. Отделаются от них, не откладывая в долгий ящик, это как пить дать.

«Хотя нет, – мысленно поправила она себя. – Скорее всего, обещать будут, тянуть резину, пока люди совсем не разуверятся и сами не махнут на все рукой. И вопросы сами собой отпадут. Так сказать, по привычке дело на тормозах спустят. В любом случае некому будет банкира поставить на место, некому с ним поквитаться. Тем более, что у него все схвачено, а законы не работают. Ах, наше светлое прошлое!.. Мы-то уже отработанный материал. Я, если бы разжилась деньжат, не рискнула вкладываться».

– А еще эта смычка спецслужб с преступниками… – слегка зардевшись, поддакнула Аня. – Иначе откуда бы брались у банкиров капиталы, превосходящие все мыслимые и немыслимые цифры? Наверное, кое-что и их «коллегам» перепадает. Воровские законы «традиционно» требуют делиться. Я фильмов про мафию насмотрелась. Можно подумать – согласно их зарплате, – что все они работают по двести сорок часов в сутки.

– Каков расклад, таков и оклад, – хмыкнула Инна.

– Они кровь сосут из нас и из экономики страны, и будут продолжать ее выкачивать. Все им мало, – со злостью обиженного вкладчика продолжала Жанна.

– О, это уже диагноз, – саркастически рассмеялась Инна.

– «Им ли выедать свои сердца стыдом?» Они не чувствуют душевного и духовного голода. Они сыты деньгами. Это их ты считаешь продвинутым поколением? – насмешливо заметила Аня. – Раньше мы таких дельцов считали омерзительной массой хитрых приспособленцев, несовместимых с социалистической моралью. А теперь мы восторгаемся, когда милосердие вдруг постучится в сердце кого-то из них и он «отвалит» на благотворительность… крохи из того, что у нас же своровал. Понимаю, олигарх отнимает у тех, кто у него работает, и отдает другим, более несчастным, например, безработным. Но я признаю благотворительность артистов, дающих бесплатные концерты, писателей, которые раздают свои книги. Там всё по-честному.

– Ворованными деньгами тоже надо уметь распорядиться. Знала я тут одного. Пять лет по шею в золоте купался, валюту чемоданами носил – я сама видела, – да разорился. А все потому, что возгордился, расплевался со своими прежними друзьями, – сказала Жанна.

– Надо было отстегивать каждому, – не то в шутку, не то всерьез сказала Инна. – Мы презирали частную собственность потому, что не имели ее. Помнишь шутку Евгения: «Мишка среди нас самый добрый, потому что ему нечего отдавать, нечем делиться».

Но Жанну уже волновали другие масштабные процессы:

– До перестройки рядом с моим домом был прекрасный приборостроительный завод – между прочим, таких по Союзу было по пальцам пересчитать, – а теперь на его месте банк развлекательный центр построил. Пляши – не хочу. Сотни рабочих высокой квалификации остались за забором, а им хоть бы хны.

– Я обнаружила другую интересную тенденцию: сначала «развлекаловка», игровые автоматы, может даже наркотики, а уж потом на этом месте банки вырастают. Сечешь? Анюта, что ты обалдело таращишь глаза? Прошляпила, пропустила решающий момент, а то бы прикупила себе пару островов… или хотя бы евроремонт сделала в своей «резиденции», в хрущевке-«однушке». Не сумела, испугалась, не совладала с собой, а теперь совсем затосковала? Этого не было с нами в другой жизни? Ну и что? Не мутить воду? Ныть – это так по-русски, – с презрительно-уничтожающей интонацией заметила Инна. – Кровь в основном льется в переходный, переломный период. Это естественный процесс становления капиталистических отношений. Точка бифуркации очень чувствительна к внешним воздействиям: можно вправо или влево уйти. Тут главное не зевать.