Тина
Шрифт:
«Кирилл, ты можешь вновь стать востребованным. Ты же азартный. Я же помню твою хватку. У тебя еще есть время удивлять и радовать. Интересная деталь: Ивана помнишь? Он, преодолевая невероятную боль, находил в себе силы работать. Захотел вернуться в жизнь и вернулся. Какое у него было блаженное счастливое лицо, когда он понял, что еще что-то может, хоть и без ног. Как о нем тогда заговорили! Неудачное прошлое забыли. Героем ушел из жизни».
И что Кир ответил мне? «Это не мой путь».
«В молодости люди меньше думают, но больше говорят, а в нашем возрасте – наоборот. Хотя, кто как…» – вздохнула внутри себя Жанна.
«Тебя, дурака, жалко. Что в тебе от студенчества осталось? Ничего. А что нового хорошего появилось? Ничего. Ведь не скажешь же, что
«У тебя, – сказал он, – иногда бывает взгляд женщины, мстящей впрок всем мужчинам сразу, за еще не совершенное».
Ну я и перестроилась:
«Подчеркиваю: мой метод не терпит отлагательств. Хочу, чтобы сомкнулись, наконец, ваши с Тиной линии жизни. Сколько можно идти параллельно? Сколько можно тебе перескакивать через логические барьеры, произвольно менять принципы и позиции в сторону своего послабления. Оно, конечно, так проще. Прошлое не наверстаешь, но все же… Намек мой уяснил? Я давно к тебе примеривалась. Готов отдаться в мои руки? Я с радостью займусь вами. Стоит попробовать. А может, ради такого случая сначала в кафешку закатимся! За милую душу умнем по паре бутербродов, усидим бутылочку сухого или «огуляем», как в студенчестве, по вазочке мороженого? Надеюсь получить от тебя веер благодарностей. Шучу, шучу. А может еще что-то хочешь? Прислушайся к себе. Найди свой кайф и держи в голове, радуйся, надейся осуществить. После пятидесяти моя жизнь стала более наполненной. Я многим стала интересоваться. Людям нашего возраста в большей степени нужна красота».
А Кирилл смотрел на меня обалдело, не мигая. Наконец дошло ему мое нехитрое предложение и почему-то на минуту развеселило. Потом он криво усмехнулся, и я поняла, что он заранее не согласен со всеми моими доводами и всё категорично отвергнет. Но начал он неуверенно:
«Прежде, чем отвешивать шутки, думай… Ну, если только ради того, чтобы лицезреть тебя, глубокую печаль в твоих глазах и мудрость совы… неспетая ты моя песня.Твое предложение – легкий садизм?.. Оно, конечно, каждый по-своему с ума сходит… Да, это то, что нужно, самое оно… Ундина ты моя непримиримая. Хочешь взять меня под свою великодушную опеку? Ах, я сейчас растрогаюсь и расплачусь! Ты у нас вечно впереди и с шашкой наголо…
Зачем же ходить вокруг да около, лучше уж сразу начистоту… Тебе надо всегда быть во всеоружии, всё знать, всем… мешать жить. Надеешься, что и на этот раз сработает?
«Тебе сначала надо самому понять, чему ты можешь радоваться, а потом мечтать об этом. Определись».
«Отстань, я сам справляюсь со своими проблемами. Мне нравится моя жизнь».
«Вводишь меня в заблуждение? Пока ты преуспел только в депрессиях, – усмехнулась я. – У тебя полностью отсутствует бесстрашие сопротивления невзгодам жизни».
«А у тебя так невероятная стойкость! Ты не попадала в лапы безволия?»
«Только по причине тяжелой болезни».
«Не пойму, с чего это ты вдруг опять стала амбициозной. Какого рода подкладка в твоих словах, какую ты, блин, идею продавливаешь? В лес ехать? Мысль похвальная, но что прикажешь с нею делать? Не морочь мне голову. Она из области романтики, потому-то мне как шла, так и ехала. Я не заблуждаюсь на свой счет. Я – реалист и не предаюсь самообольщению как некоторые».
«И еще закоренелый пессимист», – добавила я.
«Пессимист – это хорошо информированный оптимист».
«Это твоя отмазка? Ничего нового не сказал».
«Какая ты умная! Взываешь к совести? Думаешь, сдамся? Проявляешь чудеса человечности? В едва мерцающих глубинах моих глаз ты увидела намек на прозрение или обнаружила проблески радости? Не слишком напрягайся. Вкусив от соблазнов, знаешь ли…
трудно отречься. Понимаю, твое непомерное честолюбие и самомнение намного мощнее моего! Но именно это в тебе пленяет меня больше всего. Этот твой новый трюк бьет все твои предыдущие рекорды. Ты расширяешь границы своих возможностей? Решила знатный трофей заполучить? Только ты слишком льстишь себе, если считаешь, что я поведусь на твои идейки. Не впутаюсь. И ты как никто другой знаешь, что этот номер не пройдет. Кукиш тебе с маслом. Учить меня взялась! На легкие хлеба потянуло. Что, расстроил твои планы?»«Потрудись хотя бы задуматься над моим предложением. Что делать, если здравый смысл не подсказывает тебе более мудрой альтернативы. Зря ты иронизируешь и жестко выражаешься. И, между прочим, в крайне беспардонной форме. Не пойми меня неправильно, но я не знаю более затратной профессии, чем учитель. Хороший педагог прежде всего моральный компас для своих учеников. У тебя его не было?» – взъерошилась я.
«Отстань, я и так на наши споры трачу слишком много времени. Разум отказывается принять твою идею. Здравый смысл настоятельно подсказывает мне, что я должен отмести подобную нелепую возможность, что не нужно мне с тобой связываться, но я вопреки рассудку…
Кирилл сузил глаза и досадливо повел плечами. А я сделала вид, что не услышала в его словах скрытого упрека или даже угрозы. Но он разъяснил:
«Окоротить тебя? С тем же успехом ты могла бы предложить поход в театр и остальную муру. Какой яркий экспрессивный сюжет! И в основу его легли твои гениальные мысли! Или они позаимствованы? Забыла, что «Фауст, достигнув совершенства, стал бы принадлежать Мефистофелю»? Не гожусь я для этого. Решила приобщить меня… Может, еще за горло возьмешь? Не утруждай себя. Нет, чтобы утешить, пожалеть…»
«Опять съезжаешь на однотемье. Слабак. Ты не человек, ты недоразумение! Включи другую половину мозга. Господи! Где же мужское начало, обаяние, маскулинность, подаренные Всевышним сильной половине человечества? У меня слишком широкий размерный ряд желаемых качеств?.. Но как бы вы, мужчины, зазвучали!»
«Какие бы круги по воде пошли! – ухмыльнулся Кирилл. – Ну-ну, вот, оказывается, за кого ты меня держишь. Ну-ну, восхищение – больше, чем влюбленность. Взываешь к лучшим чувствам. Опять грузишь… У тебя в этом органическая потребность? А я угасаю. У меня в душе постоянная тяжесть. Думала с энтузиазмом приму твою ахинею? Вот получается, чего мне не хватает для полного счастья! И все сразу отличным образом устроится?! Возникнет энергичная столичная эстетика жизни, а не наша провинциальная, сонная… Очерствела, забыла деликатное обращение. Надавать бы тебе по шее… Но великодушно прощаю. Подозреваю сговор и начинаю опасаться, что вы спелись с Тиной. Я дорого дал бы сейчас за то, чтобы узнать, о чем ты думаешь на самом деле. Выкладывай все и сразу, не щади меня. Как всегда выдаешь желаемое за действительное? Чем неправдоподобней предложение, тем оно убедительней?»
Тут Кирилл зашелся тяжелым надрывным кашлем. И мне стало как-то не по себе.
«Я внутренне не готова воспринимать подобную информацию, да еще в таких количествах. Можно подумать, они оба прошли солидную школу проживания в больших коммунальных квартирах. Иначе чем еще объяснить их столь изощренную бытовую риторику?» – ошарашенно подумала Жанна.
– Кирилл «стрельнул» у прохожего сигарету, жадно затянулся и с новой энергией бросился в бой:
«Торжествуешь, воображаешь, что если будешь настаивать с решительностью юного пионера, то рано или поздно я сдамся? Мол, кто бы сомневался? Считаешь, что у тебя отменный нюх на таких дураков как я и даже не допускаешь мысли об отказе? Думаешь, изойду соплями от радости, угодив в твою ловушку. С чего это ты вдруг решила причислить меня к породе людей, исполняющих чьи-то прихоти и желания? Как же, соглашусь! Ежу понятно, что не уступлю ни за что, если даже это приведет к разрыву с Тиной. (О Тине так смело говорит, потому что верит в ее преданность?) Видел я твои призывы в гробу и в белых тапочках. (Ну как же, не по нашей они епархии!)