Тиран

– Это потому, что в нашем ополчении мало профессиональных военных, добавил Никифор. – Стратиоты – это реаты, едва научившиеся держать копье. Их руки привыкли сеять и жать. Их оторвали от пашни, от семьи. От женской юбки. Им незачем закалять свою волю. В длительном походе они отдаются во власть инстинктов, удовлетворяя друг друга. Многие из стратиотов когда то были рабами, лишенными права заводить семью. Им так же приходилось удовлетворять свою похоть среди своего круга. И, как правило, хм, однополого. А что до этого мальчика, то теперь он будет думать о сражении, а не о том, как заработать на своей внешности. Я дал ему шанс выжить на войне.

– Возможно, ты и прав государь,– сказал Константин. – Но я думаю виной всему древние греки, превратившие военные состязания в бесстыдные игры. На Олимпийских играх мужчины обнаженные как рабы, демонстрировали друг другу свои достоинства. Не брезгуя после игр снимать усталость тел, ублажая друг друга. Поэтому и женщин туда не допускали. А после того как Греция вошла в состав империи, эта зараза передалась и ромеям.

А колонна между тем неотвратимо двигалась вперед. И вот уже показались стены Мопсуэстии. Ее первой осадил басилевс. В этот раз Никифор не стал тратить время на показные штурмы и обстрелы. Он сразу взялся за дело. По примеру взятия Хандака на Кипре.

Черны ночи на юге, когда ночное светило прячется за тучами. Ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Глубокой ночью к берегу реки Пирам протекавшей возле стены подкрались федераты. Черкасы, старые знакомые Никифора. Специалисты по подкопам, геты с Таны и Сакира, начали вести подкоп, начиная от берега. Да так, чтобы стража на стенах ничего не заметила. Землю относили и сбрасывали в речной поток. В конце этой работы две башни совместно с заключенной между ними частью стены повисли без всякой опоры. Для того чтобы все строение не обрушилось раньше времени, его подперли бревнами. Углубление забили сухим хворостом. Через три ночи, к рассвету все было закончено.

Как только первые солнечные лучи озарили окрестности, городские стражники в белых одеждах высунулись, как обычно, из башен. Они разожгли костры под котлами с водой, приготовили камни для сбрасывания на головы штурмующим и стали осыпать бранью государя. Сам топарх с приближенными советниками вышел на стены, чтобы позлорадствовать над пустыми хлопотами «хачей».

Фаланги ромеев, между тем, в полном вооружении построились для приступа. Но не видно было ни катапульт, ни штурмовых башен. По сигналу Никифора, затаившиеся под стеной казары подожгли хворост. Когда пламя разгорелось, геты нырнули в воду и ушли вниз по воде.

Заметив клубы дыма, но, не понимая в чем дело, засуетились стражники на стенах. Пока доложили топарху, пока тот совещался и раздумывал, подпорки сгорели. Вся подрытая и висящая в воздухе часть стены заколебалась и под своей тяжестью рухнула на землю, увлекая за собой стоявших на ней защитников города. Многие из них тут же разбились и испустили дух. Как только разрушенная стена открыла достаточно широкий проход, легионеры двинулись на приступ.

Еще не рассеялись клубы дыма и пыль, а ромеи уже вошли в город. Жители и гарнизон отчаянно сопротивлялись на каждой улице, в каждом доме. К полудню всякое сопротивление было подавленно. Лев Фока доложил Никифору о взятии крепости. На центральной башне внутренней крепости развивалось бело-голубое знамя Византии, а на центральной площади был установлен Крест Победы.

Покорив Мопсуэстию, Никифор запретил ее разрушать. Оставшимся в живых жителям было предложено принять христианство. Этим он показал всем, что в отличие от предыдущих набегов, в этот раз империя пришла сюда надолго.

Горожане, не сменившие веру, были лишены прав и обращены в рабов. Они горько оплакивали постигшую их судьбу. Захваченная добыча была собранна и поделена согласно своду «Эклога». Часть полученной легионерами добычи ушла на оплату кредитов галатам и поставщикам оружия. Лучшую часть из казенной доли Никифор отложил для царской сокровищницы. Оставив в крепости гарнизон, колонна двинулась на Килликийскую равнину. От стен занятой Мопсуэстии, легион двинулся в сторону Тарса.

На подступах к Тарсу к легиону Никифора примкнул поджидавший его со своей кавалерией дука Ван Цимисхий. Все это время его мобильный отряд находился неподалеку от города-крепости, совершая дерзкие набеги на продовольственные обозы и купеческие караваны. Узнав о приближении войска Никифора, Цимисхий тут же поспешил к государю.

Влетев, как стрела в палатку, где Никифор обсуждал предстоящую битву со штабной свитой и магистром Львом, тут же бросился обниматься.

– Никифор! Лев! Как же я рад вас видеть! Полгода полевой жизни сделали из меня настоящего дикого скифа. Давате уже расколем этот орех и вернемся в столицу. Я соскучился по баням и театрам, застольям и красивым женщинам.

– Погоди ты о женщинах. Успеешь еще, – улыбнувшись, осадил своего родича Никифор. – Докладывай, чем ты тут занимался. Много ли собрал провизии? Хватит ее, чтобы прокормить войско осадившее Тарс?

Выслушав обстоятельный доклад, похвалил родича:

– Зиму и весну ты провел не впустую дука Ной. Хвалю! А сейчас расскажи, что удалось тебе выведать. Есть ли у Тарса слабое место? – Спросил он.

– Не надо ничего выдумывать Никифор! Стараниями моих охотников в городе не так уж много осталось запасов продовольствия. Обложим их со всех сторон. А через пару недель там начнут грызть свои сапоги. Лишь бы с моря не подвезли припасы.

– Об этом уже позаботились. Друнгарий флота Никита послал курсировать вдоль побережья отряд огненосных триер, – заверил его Лев.

Расположив основной костяк войска невдалеке от Тарса, сам город Никифор плотно обложил постами от берега до берега. Помня о том, какой урон нанесли ромеям вылазки тарсийцев в прошлую осаду, Никифор решил в этот раз максимально обезопасить свои войска. Он приказал выкосить всю траву и срубить все деревья, окружавшие город. Чтобы все передвижения войск происходили на открытом месте. Чтобы тарсийцы не имели возможности, устраивать засады в лесистых местах и внезапно нападать на ромейских легионеров. Вся округа украшенная фруктовыми деревьями, покосами и цветущими лугами, стала голой, истоптанной, покрытой пятнами пожарищ. Равнина вокруг города лишилась своей природной красы.

Гордые своими прежними победами над ромеями, жители Тарса не могли спокойно смотреть, как уничтожают плоды их трудов. К тому же в городе замаячил призрак голода. Лучше сразиться с ромеями в открытом бою, пока воины сильны и не истощены, решил городской эмир. Он вывел из города всех способных держать оружие. По центру фаланги в несколько рядов стояли многочисленные отряды городских ополченцев – копейщики. Фланги прикрывала легкая конница курдских и арабских шейхов.

Напротив фаланги тарсийцев Никифор расположил фалангу каппадокийцев под командой магистра Льва. Позади копейщиков расположил стрелков и пращников, приказав им оттуда поражать неприятелей. Фланги прикрыл легкой конницей федератов. Во главе правого крыла стал он сам. Командовать левым крылом, поставил дуку Иоанна. В этом сражении Никифор решил опробовать свой отряд закованных в броню и кольчугу всадников – катафрактов. Не напрасно же он тренировал и вооружал их всю зиму. По настоянию Цимисхия, комитом отряда рыцарей он поставил его приятеля подающего большие надежды Варду Склира.

И вот началось сражение. Все поле засияло блеском доспехов и оружия. Легкая кавалерия тарсийцев атаковала фалангу ромеев и пошла вскачь вдоль ее фронта, осыпая стрелами. Легионеры прикрылись щитами, а из-за их спин на кавалерию посыпались стрелы и камни стрелков и пращников. Пока шла перестрелка, фаланга тарсийцев подошла к рубежу атаки.

Басилевс приказал букинаторам трубить к атаке. Отработаным маневром центурии перестроились, открыв проходы в фаланге. Через эти проходы вперед выступила конница катафрактов. Варда собрав рыцарей в тяжелый клин, повел их в самый центр вражеского построения. Закованные в броню кони и всадники ударили тарсийцев, как нож в масло. Фаланга не устояла перед таким натиском и развалилась надвое. В ее сломанных рядах началась паника. Безудержный страх охватил их, когда они увидели неприятеля уже за своими спинами. А между тем клин тяжелой конницы, пройдя насквозь фалангу, разделился на два рукава и стал охватывать ополченцев с тыла.