Тирмен

Музыка приблизилась, топчась на опасном рубеже. Барабанчики желали перейти его немедленно, флейта оттаскивала рискованных сумасбродов назад, а волынка ныла, что пора наконец принимать решение и кончать с этим погодным беспределом.

Данька озирался в поисках цели и думал о том, о чем не знала глупая волынка. Погода на «плюс первом» умнее всех: зимний раздрай, сменившийся оттепелью и прямой дорогой к лету, – точное отражение души тирмена. Это там, в душе, о которой Даниил Архангельский, честно говоря, никогда особо не задумывался, бушевала метель, ярился буран, и наконец – дождь, ручьи, солнце.

Солнце не потому, что хорошо.

Солнце потому, что тирмен стреляет.

Было бы гораздо проще, если бы в расстрельный лес Великой Дамы вел провал «минус второго». Этот путь прокладывался всюду, в любую точку, где убивают, для забавы сильных мира сего, для их покровительства тирменам, монопольным продавцам дивных, эксклюзивных развлечений, каких не купишь больше нигде, даже за сумасшедшие деньги… Так почему не сюда? Не для самих тирменов?! Сидишь в безопасности на мягком диванчике или, допустим, в бункере за грудой мешков, целишься, нажимаешь на спусковой крючок, лупишь по серебряным пятакам, шмелям, лютикам-цветочкам…

«Кто ты?» – спрашивает издалека счастливый человек.

Ну да, из-за груды мешков не ответишь: «Я – твой друг!» Не возьмешь у счастливого человека жетон, не сломаешь пополам, словно парочка влюбленных перед разлукой: эту половинку – тебе, эту – мне… Волынка права: надо или идти за черту, словно за реку, или поворачивать обратно.

«Перейдешь реку – разрушишь великое царство!» – предупредил оракул одного царя. А чье именно царство будет разрушено в этом случае, оракул сообщить забыл. Эту историю Даньке рассказала жена. Лерка умная, она все знает. Кроме главного: вот река, вот царство, и ходить далеко не надо.

Царству не подставишь плечо, сидя на диване.

Иногда приходится спускаться в ров со львами.

Тук-тук, напомнили барабанчики, вырвавшись из объятий флейты. Ладно, кивнул Данька, слышу. Он не сомневался, что сейчас увидит пятую мишень. Так и случилось. Но ожидаемое отняло у тирмена лишнюю секунду на удивление.

Это был первый гриб, встреченный им в лесу «плюс первого». Первый за все годы. Коренастый, толстый, масляно блестящий, гриб нагло выперся метрах в двадцати из-под слежавшейся хвои. Честно говоря, Данька и о хвое никогда раньше не задумывался. В частности, откуда берется эта чертова хвоя, если деревья вокруг – лиственные?

Тук, пнули барабанчики.

Небо заплясало вокруг солнца, как синяя обезьяна вокруг апельсина.

Ствол «беретты» указал барабанчикам на гриб. Верней, на странную шляпку гриба: плоскую, блестящую влажным серебром, с почти не различимыми орлом и короной. Сухо треснул выстрел, словно ветка сломалась под ногой путника. И лес остался без своего разъединственного гриба.

Пятая цель поражена, безразлично доложил Данька.

Произносить это вслух не было никакого резона.

Мишень пятая Гривенник не в кассу

Тир [5] закрыт третий день – верный признак,

Что на склоне купальный сезон.

Но в торговых стеклянных призмах

Солнца звон.

Б. Слуцкий

5

Требования к тиру:

1. Устранение возможности появления людей на линии огня.

2. Устранение возможности вылета пуль за пределы тира.

3. Устранение рикошета, который может привести к травматизму.

Год Синей обезьяны

1

… – Слушай, Натаха, как тебе это удается?

– Что, Лева?

– Хорошеть с каждым годом! Еще пару лет такими темпами – и можешь смело идти в фотомодели! За это обязательно надо выпить! Данила, чего тормозишь? Наливай!

Мама зарделась от Левиных комплиментов, засмущалась – и сделалась совсем молоденькой. Дядя Лева, конечно, льстил, но доля правды в его словах имелась: сорок шесть лет маме ни за что не дашь.

Что кому наливать, Данька помнил. Маме и Лерке – вина, грузинского «Твиши» с привкусом груши (Лерке – капельку, на донышке). Деду, маминому отцу, Илье Григорьевичу, – водки «на березовых бруньках». Папе и дяде Леве – пахучего дедовского самогона, трижды перегнанного и настоянного на куче травок. Себе и маминой подруге Елене Аркадьевне, требовавшей звать ее просто Аленой, – клюквенной настойки «Арго». Про настойку амбал Вовик, узрев позавчера Даниила с бутылкой «Арго», изрек философски: «Фигня, в натуре. Только баб спаивать. Зато типа с клюквой, без химии. Не то что финская бодяга. Эх, у нас в райцентре…».

Вовик маялся с похмелья и финскую не одобрял.

Бутылка коллекционного коньяка «Херсон» ждала своего часа в буфете. Вот доберемся до кофе с тортом…

Данька третий год подряд уговаривал маму отмечать дни рождения в ресторане. «Мам, ну ты хоть на коллег по банку глянь! Кто-нибудь гостей домой зовет? Все в кабак ходят: ни готовить, ни посуду мыть не надо. Хочешь, во французский ресторан пойдем? В украинский? В грузинский? Там везде кухня отличная…»

Однако мама была непреклонна: гостей в ресторан приглашать – не по-нашенски. Мы не французы и не американцы…

В итоге она всякий раз неделю бегала по магазинам после работы и хлопотала вечерами на кухне, вынуждая Даньку истекать слюной от доносившихся ароматов. За стол садилась усталая, но счастливая, предлагая дорогим гостям попробовать и вот эту запеканочку, и вон тот паштетик, а салат у нас новый, с кальмарами, такой я раньше не делала, вычитала рецепт в «Лизе»…

Ой, не наедайтесь, сейчас горячее будет!

Ко дню рождения Данька подарил маме навороченный кухонный комбайн «Philips» – с кучей ножей, насадок и множеством разных режимов. Настоящее «чудо вражеской техники», круче экспериментальной штатовской штурмовой винтовки.

– Дань, а где тут режим терки? – пугалась мама, румяная и взволнованная. – Что, он еще и по-разному натирает?! Тогда мне помельче… А это что за кнопочка?.. Ой, он вдруг так странно загудел!

Данька, разбираясь на ходу, посмеивался:

– Ништяк, прорвемся! Классный трактор, правда, ма? Режет-чистит-натирает, только деньги не считает…

Мама на добродушные подначки сына не обижалась и к субботе, когда ожидались гости, с грехом пополам освоила-таки подарок.

Для начала Наталья Ильинична порадовала гостей миниатюрными, необыкновенно вкусными бутербродиками: кусочек белого батона с маслом, сверху – ломтик филе слабосоленой семги, свернутый красивым витым конусом, сбрызнутый лимонным соком и украшенный веточкой укропа.

Внутри конуса пряталась оливка, фаршированная миндалем.

Бутербродики, под первые три тоста, смели моментально. Лерка, на правах будущей невестки, начала выспрашивать нюансы: сколько брызгать лимона, какие оливки лучше… Но тут объявился припоздавший дед: Илья Григорьевич тащил огромный букет астр, перетянутый атласной лентой, и обязательную бутыль своего знаменитого самогона. Мама сказала, что самогон надо закусывать, иначе все перепьются, представила гостям поименно армию салатов во главе с бригадным генералом «Оливье»…