Тишина

На улице за ночь опять стало морозно, кругом лежал белый снег, солнце освещало своими холодными лучами город, празднично окрашивая его. Мы торопливо шли, стараясь не останавливаться и не замедлять ход. Эрик висел на наших плечах тяжелым грузом, его ноги волочились по земле оставляя две борозды в снегу, но сейчас было не важно, найдут ли нас, мы готовы были дать отпор, если каннибалы бросятся в погоню. И хотя мы двигались не очень споро, но перед нами очень быстро возник лес. Как по команде и у меня, и у Кары вырвался вздох облегчения, хотя мы были готовы ко всему, но влезать в драку всё же не хотелось. Пройдя ещё немного мы разбили палатку, уложив туда Эрика. Надо было подумать о еде, ведь в наших ртах не было ни крошки вот уже более суток, ещё немного и мы начнём ощутимо слабеть, а нам надо двигаться вперёд, и возможно нести юношу.

— Умеешь стрелять? — осведомилась подруга, а я помотала головой, где уж мне было этому учиться? Но с ружьём я, наверное, скорее разберусь, чем с ножом, о чём я и сообщила, накарябав слова на бумажке, — может, ты останешься стеречь Эрика пока я попробую хоть кого-то поймать? Я бы не хотела его искать по всему городу, если вдруг что-то пойдёт не так.

Пожав плечами, я показала, что не против, не знаю, помнила ли мулатка высказывание наших тюремщиков о том, что зверей тут мало, но всё-таки мы видели следы, значит, они всё же есть. девушка ушла, а я осталась ждать. Посидев на улице, я решила забраться в палатку и достала из рюкзака книгу, эта была та самая книга со сказками, которую отдал мне Герман. Я перебирала страницы, разглядывая их, одновременно так же перебирая свои воспоминания о муже, в последние дни они приносили мне спокойствие, как воспоминания о родном очаге, во время тяжелого путешествия. Дома у меня не было, точнее то место, которое я могла бы назвать домом не будило во мне никаких эмоций. Это было помещение для жизни, не хуже и не лучше любого другого, но не дом. Неожиданно для себя я поняла, что мой дом там, где есть Герман. И как это я за такой небольшой промежуток времени смогла привязаться к человеку, который поначалу вызывал во мне весьма отрицательные чувства?

Эрик пошевелился и застонал, желая успокоить я погладила его по руке, она была горячая как огонь, это заставило меня прямо подскочить, нам только не хватало, чтобы он затемпературил, но коснувшись его головы я поняла, что подтверждаются мои самые худшие опасения. Видимо то, что он замерз, когда мы убегали из Ормуса, сослужило свою плохую службу, да и плен не пошел на пользу — его ослабленный организм решил сдаться. Бросившись к своему рюкзаку, я судорожно принялась в нём копаться, там были травы тётушки Ирмы от температуры. Я была очень рада, когда нашла их снова в том страшном логове. Растопив на камфорке снег, я сделала отвар. Но как же его напоить? Достав шприц, я набирала коричневую жидкость, и тонкой струйкой влила её в рот Эрику. Он медленно сглатывал, выпивая часть лекарства, к сожалению, проливалось больше половины и я не очень-то понимала, сколько он выпил. Кара вернулась не скоро, принеся тощего зайца, но и это уже был пир, пока её не было я несколько раз меняла на голове Эрика компрессы, поила водой и отваром из шприца.

— У нас проблемы. У Эрика высокая температура, — написала я ей, когда она освежевала зайца и приготовилась его варить.

— Ох, боже мой! Слушай, может мы его всё-таки бросим? Ася он не жилец, он держится на уколах, а раз сейчас начала подниматься температура значит у него какая-то инфекция. Представляешь, чем это для него закончится? Ты тратишь свои силы, чтобы тащить его, а ему с каждым днём становится всё хуже, мало того ты лишний раз рискуешь собой… — я подняла руку в останавливающем жесте и молча покачала головой.

— Ты можешь идти без нас, и мы встретимся у Лагеря повстанцев, — подумав, написала я ей.

— И как ты себе видишь своё путешествие? — рассмеялась она, — у тебя нет еды, ты немая, не сможешь себя защитить. Нет уж подруга, брать на свою душу грех твоей смерти я не намерена. Это, во-первых. А во-вторых, я там одна, что забыла? Делай как знаешь. Но имей в виду разбивать здесь стоянку до тех пор, пока он не выздоровеет или не умрёт, я не намерена, кроме того, что мне не нравится соседство, зверей здесь действительно катастрофически мало.

30

Мы шли уже несколько дней, разбивать палатку приходилось часто и надолго, нет, не из-за Эрика, Кара бы взбунтовалась. Просто от того, что мы остались без еды, постоянно приходилось охотиться. Эрик практически не приходил в себя, хотя мы исправно кололи ему лекарство и я поила его травами, но температура держалась. Теперь он частенько бредил, а мы продолжали тащить его на себе, сколько злобных высказываний я выслушала от подруги, не передать словами. Она бесилась, просила и умоляла его бросить, но я отказывалась, по правде говоря, я очень сомневаюсь, что она сама бы его бросила, но раз я твёрдо стояла на своём, она так выражала свою усталость. Идти и вправду было тяжело, и если на привале я сидела с Эриком, то она охотилась, а отдых наш был скуден, можно ли считать нормальным сон, под вскрики больного?

В один из дней я попросила её дать мне ружьё, я не знала смогу ли убить живое существо, но если я хотела жить не в селе, я должна была это уметь. Мулатка сначала для порядка отказалась, но потом объяснила, как оно действует, и отпустила меня, а сама завалилась дрыхнуть в палатке.

Я шла по лесу стараясь наступать тихо и мягко, разглядывая землю и отыскивая следы. Кара постаралась объяснить мне, как отличать самку от самца, ведь у самки могут быть детёныши, её не следует убивать. Всё-то она знала, не человек, а ходячая энциклопедия. Вдруг, я услышала шорох и прямо передо мной выскочил заяц, он был небольшой, видимо рождённый в конце лета. Прыгнув он испуганно замер, прислушиваясь, я стояла за деревом и, кажется, перестала дышать. Кара говорила, что стрелять надо в голову, так вернее, да и шкура не портится, она за последние дни собрала уже несколько шкурок и, думается мне, намеривалась сшить себе штаны или что-то тёплое. Я прицелилась и выстрелила, зажмурившись, меня толкнуло отдачей ружья, и я, не ожидав этого, уселась в сугроб. Открыв глаза, я увидела, как на белом покрове растеклось ярко красное пятно, а заяц лежал с практически размозжённой головой. На меня накатила тошнота от вида этой картины. Господи, я застрелила его! Секунду назад он сидел здесь, шевелил ухом и был живой! У меня потекли слёзы, застилавшие пеленой глаза. Я смогла выстрелить, но сейчас не находила сил подойти к добыче и забрать её. Слёзы текли по щекам, когда я смотрела на зверя, а к горлу желчью подкатывала тошнота. Ася, соберись! Вам он нужен, чтобы есть! Долго я сидела в сугробе, давясь слезами и тошнотой и когда я всё-таки почти решилась встать и забрать зайца, из-за соседнего куста появилась лиса, вёрткая, красивая, с длинным пронырливым носом, похоже она охотилась недалеко и её привлёк запах крови. Я трясущимися руками навела ствол ружья на неё. Если я её убью, у нас будет больше пищи. Но она такая красивая, такая живая! Руки затряслись ещё пуще. Ася приди в себя, сейчас не время сантиментам! Я снова нажала на спусковой крючок инстинктивно закрыв глаза. Наверное, редкий охотник может похвастаться такой удачной охотой. Когда я заставила себя поднять веки и взглянуть, то увидела, что невдалеке от зайца лежала лиса. Оставался только один вопрос: как совладать со своими чувствами и желудком и принести добычу к палатке? Я ещё не мало проторчала в сугробе, попой топя снег, собираясь с мыслями и борясь с тошнотой, прежде чем решилась подойти и поднять их. Заяц был лёгкий, он ещё не успел нагулять жирок, как это было у двухлеток, я знала это, потому что на ферме, в селе, мы держали кроликов, лиса же была значительно тяжелее. Косого я несла за заднюю лапу, ели заставляя себя не отводить брезгливо в сторону руку, а Патрикеевну я тащила волоком за хвост. Нет, она не была настолько тяжела, но когда я попробовала закинуть её через плечо у меня перед глазами предстала её наполовину разбитая морда и меня вытошнило, поэтому я решила не экспериментировать и держать зверей на максимальном удалении от своих глаз.

Дойдя до палатки, я бросила добычу на снег и пошла, будить подругу. Она очень удивилась, увидев, что я принесла:

— Надо же! Да, ты, мягко говоря, везунчик, одно плохо — лису долго готовить. Ну да дарёному коню под хвост не заглядывают. Эх, уксуса у нас нет, её бы вымочить надо, — глаза у подруги горели азартным блеском, я понимала, что она в очередной раз может готовить, а это ей очень нравилось, да ещё и меха было много. Оставив её с добычей, я вошла в палатку, и, практически упав на спальный мешок, мгновенно уснула сном без сновидений, как говорится: «Не знаешь, что делать, иди спать». Сегодняшняя охота не была тяжела физически, но вымотала меня морально. Спала я долго и с удовольствием, не помню, чтобы с момента выхода из поселения детей я так сладко спала, в это раз мне всё было нипочём.

Когда я проснулась, в палатке было темно, все спали, рядом с работающей плиткой стояла миска, завёрнутая в одежду — приготовленный заяц. Я развернула плошку, она была чуть тёплая, и жадно принялась есть, от запаха во мне проснулся прямо таки животный аппетит. Поев я вышла наружу. Воздух был ледяным, он обжигал нос, когда я вдыхала, небо было чистым и по нему, разбросанные светящейся пылью, мерцали мириады звёзд. Я стояла, смотрела на них и думала, ну как может на земле сплошь и рядом происходить столько гадостей приправленных такой красотой природы?

— Ася, — расслышала я шепот Эрика, когда вернулась в палатку, я подсела к нему на спальник и по привычке пощупала голову, температура начала спадать. Я взяла его за руку, — Ася, зачем всё это? Закапайте меня в сугроб когда я усну, и я просто никогда не проснусь — я устал. У меня всё время, что-то болит, — я приложила ему палец к губам, нет эвтаназия это не про меня. Оставалось надеяться, что он не попросит об этом Кару, она менее щепетильна в таких вопросах. Он тяжело вздохнул, — какая же ты упёртая! — я погладила его по голове как маленького и легла спать.

Глава 31 — 40

31

Утром, когда мы проснулись, Эрик был в сознании и у него не было температуры, сказать, что это меня радовало, значит, ничего не сказать, я была готова прыгать от счастья. Позавтракав, мы двинулись дальше и, хотя Эрик был слишком слаб, чтобы идти сам, всё же когда он передвигал ноги, нести его было удобнее.

К концу дня мы вышли на поляну, на которой одиноко стоял, огороженный плотным, высоким забором, дом. Он явно был обитаем, потому что из трубы тянулся дымок, а окна весело лучились мягким светом. Мы застыли у деревьев, не предполагая как быть. С одной стороны хотелось в тепло, а с другой, после того, что мы видели в городе Кары, доверие к людям резко уменьшилось.