Тишина

— Эй, ты как? — любимый был очень озабочен, я вымучено улыбнулась и покачала кистью, как-бы говоря: «Так себе» и продолжила попытку встать.

Муж не стал дожидаться, пока я выиграю бой со своим туловищем и подхватил меня на руки.

— Ладно, пойдём мы. Ася придёт к тебе завтра утром, — попрощался он с Карой, я лишь махнула в прощальном жесте.

Как же хорошо и приятно оказывается, когда тебя на руках несёт любимый человек, прижимая к себе, будто сокровище. Ночная прохлада освежила меня, прогоняя прилипчивую сонливость, но я и не думала просить поставить меня на ноги, я эгоистично наслаждалась этим почти интимным моментом. Только в землянке он отпустил меня, укладывая на диване, всё во мне протестовало, но я понимала, что это я сыта эмоциями да впечатлениями, а он, наверное, голоден как лев. Тут же зашебуршившись на диване я вознамерилась идти готовить ужин.

— Сиди уж. Я всё-таки не первый день из-под маминого крылышка. Соображу нам как-нибудь поесть, — правильно расценил мою активность Герман.

Я довольно устроилась поудобнее и наблюдала как он, стоя ко мне спиной, что-то режет и мешает. Закончив, муж почти вплотную придвинул тумбу к софе и выставил на ней салат из консервированных овощей и тушенку.

— Не верх кулинарного искусства, конечно, но вкусно, — смущенно пробормотал он.

И только взяв тарелку, я поняла: как же хочу есть. Я уплетала ужин, словно не ела два дня, жмурясь от удовольствия — салат действительно оказался вкусным. За пару минут мы смели всё, что было и сыто откинулись на спинку дивана, перед тем как приняться за ужин супруг сел рядом. Как же было здорово, просто вот так сидеть, ни о чём не думать и ничего не говорить, блаженство. Самое опасное в таком состоянии заснуть, видимо к мужу дремота начала подкрадываться первой, потому что он встал, как бы отряхиваясь от паутины сна стремительно пытавшейся опутать его, собрал тарелки и пошел их мыть. Когда с уборкой было покончено, он аккуратно развернул меня, не столь стойкую к цепким лапкам дрёмы, и устроился рядом, положив мою голову к себе на грудь. Забавно, казалось бы, устроили поудобнее, спи — не хочу, но сон как рукой смело. Я лежала и слушала, как размеренно бьётся его сердце, чувствовала под своей щекой его горячее, даже через футболку, тело. Какой там спать, когда даже мысли бросились врассыпную от чувства, что вот он, рядом.

— Наверное, стоило пройти всё, ради того, чтоб можно было вот так обниматься, — промурлыкал он, голос его был низкий с хрипотцой, а может мне показалось, потому что я слушала его, прислонившись ухом к груди, но от этого тембра меня кинуло в жар.

Не в состоянии больше сдерживать себя я крадучись просунула ладонь под футболку. От осязания под своими пальцами его упругой кожи, на животе покрытой шелковыми волосками у меня потемнело в глазах. Никто не ведает, чего мне стоило не порвать зубами его одежду, дабы прильнуть всем телом, так мне хотелось ощутить его всего. Дыхание супруга изменилось, я страшилась посмотреть на него, понимая, что увижу во взгляде то же дикое сумасшествие, которое терзало и меня. Я зажмурилась от страха перед этим новым чувством и двинула руку вверх, лучше б я этого не делала. Память услужливо показала моему внутреннему взору грудь мужа, истерзанную по чьей-то злобной прихоти, но всё же прекрасную и пленяющую меня. Незамедлительно где-то в животе вспыхнула потребность смотреть не его тело, покрыть поцелуями застарелые шрамы, заменяя тяжелые воспоминания удовольствием. Я почувствовала, как он вытягивает мою ладонь из-под футболки.

— Что ж ты делаешь, коварная! — простонал он, подтягивая меня так, что моё лицо оказалось напротив его, и я увидела то, чего так боялась — его очи. В этот же момент исчезла та пугливая девочка Ася, которая возникала всегда, когда нас захлёстывал горячий тайфун вожделения и появилась новая: дикая, хищная и необузданная, словно пантера. Она уже поймала свою жертву и лишь игралась с ней, перед тем как дать поглотить себя и его этому шквальному огню.

Я приблизила своё лицо так, что тот воздух, который он выдыхал, вдыхала я и наоборот, ещё секунду он сражался с собой, но у всего есть свой предел, и предел самообладания пал под моим натиском. Герман впился в мои губы как умирающий от голода бросается к пище, я была его кислородом, едой и водой, жадные уста ласкали и требовали ответа в поцелуе. Мои и его руки перепутались, гладя друг друга, в этот момент даже под страхом смерти я не сумела бы сказать, где я, а где он. Мы стаскивали одежду, будто она горела на нас, причиняя нестерпимую боль. Только оказавшись обнаженными, в объятьях, таких крепких, что вздохнуть было трудно, мы немного пришли в себя, сжигающий дотла пламень страсти отхлынул, позволяя, насладится нежностью. Мы не в состоянии были отвести взгляд друг от друга, а наши пальцы блуждали по любимому, изучая, узнавая. Иногда возникало чувство, что наши организмы живут какой-то своей жизнью, а души тесно переплелись. Но затишье было недолгим, волна желания накрыла вновь нас неожиданно, сметая на своём пути все мысли и чувства, оставляя только ощущения. Я перестала понимать, что происходит, где любимый, а где я, я чувствовала его везде, его пальцы уступали место губам, а те в свою очередь сменялись пылающей кожей, его прикосновения обжигали и дарили наслаждение, сводя с ума, заставляя терять ощущение времени и пространства. Но и я не оставалась в долгу, казалось, все его тело мне было известно, хотя мои веки были смежены, я знала куда коснуться, чтобы из его уст вырвался шумный вздох, а иногда поистине звериный рык, но это лишь раззадоривало меня. Мне было мало, и я не представляла, чего же мне не хватало, но кто-то внутри меня ведал, что это только первые аккорды танца любви, который нас закружил.

Вдруг что-то, вонзаясь, взорвалось во мне, одновременно неся с собой боль и наслаждение. Наверное, я вздрогнула, или изменилась в лице, потому что Герман остановился, сквозь полуприкрытые ресницы я не наблюдала и следа той бешеной страсти, которая разрывала нас на части секунду назад. Его моська была испуганным и настороженной:

— Тебе больно? — мне почудилось, что вот сейчас он отстранится от меня и всё исчезнет. Я перепугано прижала его к себе ногами и руками и отрицательно замотала головой. Он нерешительно шевельнулся, только когда я осознала, что он понял меня и не уйдёт, я ослабила хватку, позволила себе закрыть глаза, отдалась ощущениям. Вновь нас закрутил вихрь эмоций, когда теряешь «я» и находишь «мы», древнее забытое людьми, но такое правильное и единственно настоящие. Мы были одним целым, знание этого заполнило меня, принося неземное наслаждение, раскрашивая мой мир необыкновенными красками, причудливыми узорами и вдруг всё вокруг взорвалось и исчезло. Не осталось ничего. Были я, и Герман две души без мыслей и предрассудков сплетённые в одну.

Когда я смогла слышать и видеть, в общем хоть как-то воспринимать окружающий мир я обнаружила, что всё стало каким-то другим. Вроде бы ничего не изменилось, но что-то неуловимо исчезло, и от этой потери не было грусти, только счастливое умиротворение. Любимый подмял меня по себя. Он всё ещё тяжело дышал, его кожа была покрыта бисеринками пота, а сердце бухало, как молот. Я провела пальцем по его ключице, любуясь, как капельки из крохотной бусинки превращаются в мокрую дорожку от моего прикосновения. Мне была так хорошо и спокойно. Наконец я могла наслаждаться, смотря на любимого мужчину, изучать каждый изгиб его тела, каждую венку под слегка загоревшей покрытой светлым пушком кожей это было так завораживающе. Думки проносились в моём мозгу быстро, проскальзывая и сменяясь новыми, столь же приятными.

Супруг устроился на боку, боясь придавить меня и подпёр щёку кулаком, чтобы столь же бесстыдно разглядывать меня. Но стоило этой мыслишке попасть мне в черепушку, как она разбередила временно забытое чувства стеснения, мне захотелось скрыть свой мягкий живот и полную грудь, ведь не смотря на скудное питание и постоянное движение я не была сухопарой как Кара, я все равно была пухлой словно сдобная булка. Укрыться было нечем, и я завозилась, пытаясь заползти обратно под любимого, так хоть меня невидно будет, да и тяжесть его тела была мне приятна, я чувствовала себя тогда маленькой и хрупкой, какой отродясь не была.

— Тебе холодно? — спросил Герман, но увидев мой бегающий взгляд и горящие ланиты, а они точно были алыми, я это чувствовала, он хищно улыбнулся, — э-не, я хочу тебя видеть. Ты самая необыкновенная женщина на свете. Как часто я представлял, какая ты, но моё скудное воображение не в состоянии было показать мне такое великолепие, — он ласково провёл ладонью по моему боку от груди до бедра, — это же совершенство!

Стыд смешивался с любопытством, удовольствие от его слов с неверием, рождая во мне сумбур, от которого засосало под ложечкой. А он продолжал смотреть на меня, касаясь то там, то здесь, теперь он был искуситель и соблазнитель, а я жертва. Когда я уже не знала, куда деться от смущения, он тихо засмеялся и прижал меня к себе:

— Я тебя люблю, — от его голоса у меня на затылке забегали мурашки, — ни в одном фантастическом сне я не сумел бы представить какая ты красивая и как с тобой хорошо. Замерзаешь?

Не дожидаясь ответа, он пошел к кровати, принёс одеяло и выключил светильник. Затем повернув меня к себе спиной укрыл нас и крепко обнял. Сейчас я была без прикрас самым счастливым человеком на свете. Мне было так спокойно, уютно и тепло лежать в его коконе объятий.

58

Утро наступило немилосердно быстро. Никогда раньше мне не хотелось, чтобы ночь длилась вечно, но это были лишь мечты. Сладко потянувшись, я почувствовала, как руки любимого поглаживая, поднимаются от моих бёдер вверх, разжигая уже, казалось бы, подернутый дымкой давешний огонь.

— Какая же ты сладкая с утра. Так бы и съел тебя, как конфету, — прорычал он мне на ухо.

Развернувшись, я оказалась с ним нос к носу, куда не преминула его чмокнуть. Вчерашняя ночь сняла множество преград, как часто мне хотелось его коснуться, погладить или поцеловать, но что-то меня останавливало, сегодня этого не было и в помине, я была уверена, что меня не оттолкнут, а наоборот.

— Вот ведь кошка, — и он потёрся своим носом о мой, — так бы и лежал с тобой тут пока не пришла бы Кара или не вернулся Риши, но нельзя. Надо подниматься!

Поднявшись, он включил лампу, и я могла созерцать, его. Что это был за мужчина! Он был прекрасен. Литые мышцы перекатывались под кожей как у молодого скакуна. Высокий, ладно сложенный, с широкими плечами, узкими бедрами и длинными ногами. Но всё же и ему было не чуждо смущение — все время, одеваясь, он, старался быть ко мне спиной, это не укрылось от моего взгляда. Не дело, чтоб ему можно было меня смущать, а мне нет. Я встала и подошла. К тому моменту он натянул штаны, надел ботинки и собирался надевать футболку. В тусклом свете диодов шрамы виделись белее, выступая яркими полосами. Герман замер, когда я подошла, и не смел, пошевелиться, похоже, он даже перестал дышать. Возможно, он боялся, что мне будет мерзко смотреть на него. Как он был не прав, была ли это любовь или так бы его воспринял любой другой мне не ведомо, но для меня он был лучше всех. Слегка касаясь, я очертила один из шрамов, муж тихо выдохнул.