Только моя

10

— Вулф, не могу поверить, что это ты! Калеб говорил, что перевалы были под снегом после бури.

При звуках грудного контральто, принадлежавшего Виллоу, губы Джессики горестно сжались. Это нужно было предвидеть: образцово-добродетельная жена обладала красивым голосом. С мрачным лицом Джессика ожидала, когда же она сможет увидеть этот эталон совершенства; однако, хотя Виллоу и отошла на шаг от двери, ее еще скрывала густая тень крыльца

— Представь себе, это я, — ответил Вулф, широко улыбаясь. Он спешился, в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и раскрыл руки для объятий — И привез тебе подарок!

— Видеть тебя — уже большой подарок, — сказала она, смеясь и протягивая вперед руки.

Нескрываемая нежность в голосе и лице Виллоу была под стать радости Вулфа, заключившего ее в дружеское объятие. Ревность, смешанная с отчаянием, пронзила Джессику, и это поразило ее, ибо она полагала, что впредь ее будет волновать лишь черный ветер.

«У меня был бы шанс остаться с Вулфом, если бы не эта противная ходячая добродетель».

Джессика напряженно вглядывалась в густую тень крыльца, но ей удалось разглядеть лишь изящные руки Виллоу, обвитые вокруг Вулфа.

«Конечно же, она красива, — думала Джессика. — Красива, как этот обширный луг, и совершенна, как эти горы, увенчанные льдом…»

Расстроенная Джессика огляделась. На фоне мрака, который все более сгущался в ее душе, забирал краски из ее жизни, подобно тому как опускающаяся ночь постепенно лишает красок уходящий день, окружающая красота лишь раздражала ее.

— Иди и встречай свой подарок, — сказал Вулф, продолжая улыбаться Виллоу, но уже отпустив ее.

— Встречать подарок?

— Угу…

Мурлыкающий звук, который издал Вулф, был Для Джессики как удар кнута. Она думала, что никогда не сможет испытать большую ярость и большее отчаянье, чем в тот день, когда они ехали через Великий Водораздел. Она ошибалась. Кажется, для нее стало привычным ошибаться там, где дело касалось Вулфа.

«Чтоб этой чертовой ходячей добродетели корчиться в муках в преисподней!»

…И Виллоу шагнула на яркий солнечный свет. Из груди Джессики вырвалось сдавленное восклицание. Виллоу не нужно было дожидаться ада. Он уже глубоко вонзил свои острые когти в ее тело. Виллоу была на последнем месяце беременности, она несла в своем округлившемся чреве младенца, который разорвет ее, когда соблаговолит появиться на свет.

«Господи милостивый, помоги ей в трудный час!»

Эта нечаянная немая молитва была глубже и сильнее ревности. Джессика не могла испытывать радость от мучений Виллоу. Как не могла отныне ненавидеть ее. Более того, Джессика была полна сочувствия к женщине, которой уготовлена судьба корчиться от боли и молить о пощаде; вот она, женская судьба, в том цикле, который ведет начало от мужского посева и завершается нечеловеческими мучениями при родах. И всюду царил черный ветер, который шептал недобрые пророчества новой жертве, осужденной на страшные муки…

Сейчас, когда она осознала, что ожидало Виллоу, звуки ее смеха и голоса причиняли Джессике невыносимую боль. Она сострадательно наблюдала, как Виллоу ухватилась для поддержки за руку Вулфа, ступая по неровной почве двора, где сквозь пятна снега и грязи уже пробивалась трава.

Когда Виллоу прошла мимо Туспота, она взглянула на Джессику с любопытством и мгновенно вспыхнувшей улыбкой, которой предлагала свою дружбу. Джессика вернула улыбку, но Вулф не остановился и даже не взглянул на нее.

— Вулф? — спросила Виллоу, дергая его за рукав.

— Твой подарок дальше.

Расплывшись в улыбке, Рейф спрыгнул на землю. Когда он снял шляпу, солнце осветило его светло-золотые волосы, которые были точно такого же цвета, как и у самой Виллоу

Виллоу сначала уставилась на него, потом радостно и удивленно вскрикнула и начала смеяться, бесконечно повторяя имя Рейфа. Рейф сгреб ее в охапку и долго держал в объятиях, нашептывая какие-то слова, слышные только ей одной. Наконец он отпустил ее и смахнул счастливые слезы, которые текли по его лицу.

— Ну, я тебе скажу, Вилли, ты превратилась в настоящую женщину! Как мне рассказывал Вулф, ты отхватила себе отличного мужика. — Рейф сделал паузу, затем добавил: — И ясно, как божий день, что мужская сила у него есть.

Виллоу закраснелась и стукнула своего старшего братца в мощную грудь.

— Стыд какой!.. Ты не должен был замечать!

— Это все равно, что не заметить гору… Когда собираешься сделать меня дядей?

— Через несколько недель. — Она улыбнулась своему громадному брату. — Господи, Рейф! Как же я рада видеть тебя! Не могу дождаться, когда Калеб и Мэт вернутся с северного луга.

— Я тоже не в силах ждать. Я поскачу к ним, как только развьючим животных.

Виллоу взяла Рейфа за руку и проговорила:

— Я почти боюсь отпускать тебя… Надо же, годы прошли! — Она потерлась щекой о его руки и вздохнула. — А теперь познакомь меня со своей женой. Она красива, но я другого и не ожидала. У тебя всегда было чутье к красоте, будь то женщины или пейзаж.

— Рыжик красива, в этом ты абсолютно права, — согласился Рейф, — но она жена Вулфа, а не моя.

Открыв рот, Виллоу повернулась и уставилась на Вулфа. Все вопросы, которые она собралась задать, остались невысказанными, когда она увидела холодные темно-синие глаза.

Отказавшись от вопросов, Виллоу повернулась к девушке, элегантно восседавшей в дамском седле. У нее были нежные, как у эльфа, черты лица, глаза цвета морской волны и волосы, скрытое пламя которых играло и норовило вырваться наружу при каждом легком повороте ее тела. Ее выездной наряд видывал виды, однако модные линии и тонкая ткань красноречиво свидетельствовали о богатстве.

И вдруг Виллоу осенило:

— Леди Джессика Чартерис?

— Теперь уже нет. Меня зовут Джессика Лоунтри. Или Джесси.

— Или Рыжик? — невинно спросила Виллоу

— Или Рыжик, — согласилась Джессика, чуть улыбнувшись Рейфу. — Мне сказали, что на Западе принято давать прозвища.

— Слезайте и входите в дом. Вы, наверное, измучены… Я помню свою первую поездку через Великий Водораздел. Если бы не Калеб, а бы не одолела его. Калеб под конец тащил меня на руках.

— Мы добирались легким путем, — сказал Вулф. — У леди Джессики нет ни твоих сил, ни твоей способности приспосабливаться к условиям.

Виллоу вопросительно взглянула на Вулфа, удивившись скрипучести его голоса.