Только моя
Шрифт:
У нее перехватило дыхание.
— Я и не знала…
— Что? — прошептал он над ухом.
— Насколько чувствительно мое ухо. — Она вздохнула и выпрямила шею, молчаливо подставляя себя его губам. — И как хорошо мой лорд Вулф трогает языком.
Его сердце на мгновение остановилось, затем усилило удары, когда вкрадчивые когти желания вонзились в его тело. Он потыкался ртом в мочку ее уха, затем сжал ее зубами. Он слышал, как задержала дыхание Джессика, после чего последовал прерывистый вздох.
— А зубы твоего лорда Вулфа тебе нравятся? — шепнул он.
В ответ Джессика подобрала волосы
— Это все? — спросила Джессика с сожалением.
Тихонько засмеявшись, Вулф покачал головой.
— Куда поцеловать тебя теперь?
— А где еще будет так же приятно?
— Есть места, где ощущения даже острее.
Джессика еще шире открыла глаза, удостоверившись, что он говорит вполне серьезно.
— Правда?
— Да. — Вулф перевел взгляд с ее приоткрытых пухлых губ на волнующие изгибы тела под покрывалом. — Но ты должна и впредь помогать мне.
— Значит ли это, что я должна покусать тебя за ухо?
Сочетание легкого озорства и невинной страсти в голосе Джессики заставило Вулфа засмеяться, несмотря на напряжение во всем теле.
— Это значит, что ты должна и впредь говорить мне, что ты чувствуешь, когда я трогаю тебя, — объяснил Вулф.
— Я бы лучше куснула твое ухо.
Он засмеялся, восхищенный игривостью в ее глазах.
— Пока не надо, Джесси. Это слишком сильно, и я боюсь не сдержаться.
— Сильно — это когда бабочки начинают шевелиться под ложечкой?
— В какой-то степени. Этот трепет крыльев — начало страсти, а страсть чертовски отвлекает.
Джессика поколебалась, глядя на него из-под приспущенных ресниц, затем сказала:
— Вот этого я и боялась… Быть страстной…
— Ты и сейчас боишься?
— Не с тобой.
Вулф нежно поцеловал ее.
— Хорошо, потому что я, кажется, никогда не знал более страстной женщины. Но исследование твоей страсти требует физической близости. Не просто оформления брачных отношений. Именно близости… Той близости, которая вызывала у тебя раньше отвращение.
— Ты имеешь в виду… — Джессика покраснела и запнулась — После того как ты искупал меня, когда ты…
— Да, когда я положил тебе руку между ног.
Джессика закрыла пылающие щеки ладонями.
— Господи, Вулф. Я не знаю, могу ли я говорить о таких вещах.
— Слишком противно? — спросил он нейтральным тоном.
Она покачала головой.
— Рассказывай мне все, Джессика. Меньше всего я хочу напугать или оттолкнуть тебя.
— Ты должен понять, что я стесняюсь, — пробормотала она.
— Я понимаю. — Вулф снова посмотрел на изгибы ее тела под меховым покрывалом. — Я буду помнить об этом. А теперь рассказывай.
— Рассказывать? — переспросила она в смятении. — Я стесняюсь даже думать о том, что ты можешь трогать меня таким образом… Я вспоминаю, как случайно поймала твою руку между ног в ванне… Твоя рука была гораздо приятнее, чем губка… При этом воспоминании у меня замирает сердце, и я не могу дышать из-за бархатных бабочек внутри… А ты просишь меня вести
беседу, как будто мы в библиотеке лорда Роберта обсуждаем достоинства поэзии Китса и Шелли.Когда Вулф уяснил смысл этого потока слов, он улыбнулся и поцеловал руки Джессики, которыми она закрывала лицо.
— Ты была невероятно добра ко мне и в ванне, и на кровати, — сказал Вулф. — Прикасаясь к тебе, я испытывал замиранье сердца и с трудом мог дышать.
Джессика медленно опустила руки.
— А это не выводит тебя из равновесия?
— Наверное, но я думаю о том, какое это удовольствие — касаться тебя, — произнес он раздумчиво. — И какая ты мужественная, если доверяешься мне, несмотря на свои страхи.
— По-моему, ты хочешь сказать, что у меня не больше здравого смысла, чем у весенней нераспустившейся розы.
— По-моему, я говорю, что у меня не больше разума, чем у солнца, которое раскрывает розу. — Вулф наклонился к губам Джессики, так что ощутил ее легкое дыхание. — Ты позволишь мне касаться тебя так, как солнце лучами касается весеннего бутона?
— А как оно касается бутона? — Джессика затаила дыхание.
— Нежно… Жарко… Всюду…
Она выдохнула воздух, и Вулф ощутил тепло этого выдоха, потому что его рот находился рядом с ее губами. Когда язык Вулфа коснулся чувствительного края ее губ, она удивленно приоткрыла рот. Его язык скользнул внутрь. Неожиданная волна удовольствия набежала на Джессику.
— Я боялся шокировать тебя, — сказал Вулф, касаясь губами ее губ. — Я предупреждал, что это будет интимно.
— Это не ты. Это сделали бабочки.
— Бабочки?
— Ты не оглядывайся, но попугай сзади.
— Бог с ним, с попугаем. — Вулф нежно прикусил ее нижнюю губу. — Расскажи мне о бабочках.
— Я думаю, что они из огня, а не из бархата.
— Ты хочешь это выяснить?
— Да, только пойми меня правильно, если я вздрогну и отпряну, — проговорила Джессика тихо. — Знай, что ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.
— Милая маленькая лгунья! Любой из братьев Виллоу красивее меня.
— Дерево Стоящее Одиноко, ты ослеп! Когда ты входишь в комнату, все мужчины оказываются в твоей тени. Свет падает только на тебя.
Джессика почувствовала, как по телу Вулфа пробежала волна, и поняла, как ее слова тронули его.
— Означает ли это, что ты позволишь снова интимно поцеловать тебя? — спросил он, когда к нему вернулась способность говорить.
— Да, — прошептала она. — Пожалуйста.
Тепло поцелуя Вулфа родило острое ощущение во всем теле Джессики. Она прижала пальцы к его волосам, стремясь как можно полнее ощутить его, испытать всю полноту надвигающегося удовольствия.
Поцелуй был продолжительным и крепким. Вулф пил влажное тепло, идущее изо рта Джессики, до тех пор, пока мир не сузился и не стал медленно вращаться вокруг нее. Ощущение было новое, но не пугающее, поскольку с ней, совсем рядом, был Вулф…
Он был ее дыханием.
Она крепко обвила руками шею Вулфа, зная, что у него хватит сил защитить ее в том мире, который он сотворил своим поцелуем, в мире томления, тепла и бабочек с огненными крыльями. Когда он попытался поднять голову, она запротестовала и отыскала его язык своим, желая, чтобы поцелуй никогда не кончался.