Только про девчонок

Шофер торопил.

«Расскажу им, что помню», — решила она и села в душную кабину. Шурка с обидой и укором остановилась у калитки. Натка пригласила сестру.

— Чего же ты стоишь? Садись.

Шоферы ожидали ее в школе. Как в настоящем музее, они столпились около Натки и Шурки и, войдя в комнату, притихли.

— Хутор наш небольшой, — начала рассказывать Ната, вспоминая запись в тетради, — но у него большая история. Он помнит набеги татаро-монгольской орды, крымских татар. Сейчас вы видите с одной стороны займище, с другой — степь. А тогда он был окружен лесами. В этих лесах стаями ходили волки, бродили медведи, лоси. В хоперских протоках водились бобры, ондатры…

«И откуда она знает, что было раньше?» — удивлялась Шурка, слушая сестру. Ей хотелось, чтобы Натка непременно рассказала о том, что и сейчас в протоках водятся бобры, откуда-то их привезли, и ондатру тоже разводят. Сама она не видела их, но слыхала об этом. А лося видела собственными глазами. Правда, медведей тут не разводят. Но, говорят, выше по Хопру водятся пятнистые олени и даже зубры.

— От древности не осталось ни памятников, ни имен. Но остались имена людей революции, Великой Отечественной войны, — рассказывала Натка. — Вот посмотрите сюда. Портрет Петра Рубцова. Когда на Дону поднялись мятежные казаки, Рубцов со своими сыновьями Михаилом и Николаем поднял казаков из нашего и других хуторов против мятежников…

Натка рассказывала, как отчаянно рубились с белоказаками красные казаки Рубцова. Шурке хотелось, чтобы Натка непременно рассказала и об Алеше Рубцове, самом младшем сыне отважного казака.

Про Алешу Рубцова Шуре рассказывала бабушка. Ему было восемь лет. А бабушке тогда лет двенадцать. И вот этот восьмилетний Алеша спас от белоказаков отца.

Было это так. Мятежные казаки налетели на хутор ночью. Они врывались в дома и, если находили там казаков, которые были за Советскую власть, забирали их и казнили. Алешкин отец как раз был дома. Он выскочил в окно и спрятался в бане. Алешка знал, что отец в баню забежал для отвода глаз. В бане была запасная дверь, она запиралась снаружи на цепочку. Отец перебежал баню, выскочил на другой стороне и дверь запер. Думал: пока белые будут искать его в бане, он садами уйдет.

Алешка подследил, когда белые заскочили в баню, и припер дверь снаружи бревном. Пока белые выбирались, отец ушел. Алешка спрятался на чердаке, но белоказаки нашли его.

Шуркина бабушка видела, как утром бородатый палач Плетнев вел Алешу к кладбищу. Алеша не был ни октябренком, ни пионером, тогда их в Кочках не было. Он шел по узкой стежке и плакал. Плакал и говорил: «Папанька живой остался. Он тебя все равно убьет…». Плетнев лаже не довел Алешу до кладбища. Застрелил.

— Живут в нашем хуторе два брата, два тракториста, — продолжала экскурсию Ната. — Это Степан и Федор Аржановы. До войны работали на одном тракторе, в войну пересели на один танк. За четыре года они уничтожили шестьдесят три вражеских танка. На праздник, как оденутся, и у одного и у другого грудь светится — столько у них орденов и медалей.

— Ты про бой у Россоши расскажи, — не вытерпела Шура.

— Не мешай, — сердито глянула на сестру Ната и продолжала: — Бой у Россоши особенно запомнился братьям. Аржановы нападали на немцев неожиданно. Спрячутся где-нибудь и нападают из засады. Около Россоши, это на правой стороне Дона, они наскочили на немецкий штаб и уничтожили его. И сами попали в ловушку. По ним начали палить из пушек. Один снаряд угодил в гусеницу и разбил ее. Немцы окружили танк. Живьем хотели их взять. А они развернули пулеметы и пушку, отстреливаться стали… Их бы взяли, но выручил Степан. Он спустился через нижний люк и около четырех часов ремонтировал гусеницу. Немцы видели это, стреляли в него, ранили, но он все-таки отремонтировал гусеницу, и танкисты выскочили из окружения. Сейчас братья Аржановы опять работают на одном тракторе.

— Лучше всех работают, — вставила Шурка. — В прошлом году им по Красной Звезде дали.

Ната не на шутку обиделась на Шурку. По дороге домой отчитывала:

— Я без тебя знаю, что рассказывать. И ты не лезь не в свое дело!

— А что же ты самое интересное и не рассказываешь.

— Потому что это неожиданная экскурсия. Я не готовилась. — И вздохнула. — Готовиться теперь не по чему. Тетрадь украли.

— Илья Иванович же обещал найти.

Шли мимо правления колхоза. Смотрят, толпа около газетной витрины. Протиснулись. И увидели статью с крупным заголовком:

ГЕРОИ ИЗ ХУТОРА КОЧКИ

В статье рассказывалось о желтом урагане. О том, как школьник Иван Бугаев не побоялся шторма, бросился спасать колхозное имущество. О том, как Иван Бугаев, внук одного из первых кочкинских коммунистов, не испугался огня, забрался на горящий стог и спас сено.

Шурку даже жаром обдало, когда прочла свое имя. На пожаре она всего лишь вытаскивала из бочки деревянную затычку, наливала в ведра воды и снова затыкала отверстие, но тоже в герои попала.

В правлении сидел Илья Иванович и кричал в телефонную трубку:

— Девушка! Алло! Девушка! Мне райпотребсоюз. Председателя!..

Девушка, видимо, отозвалась.

— Алло! — кричал опять бригадир. — Карасева нужно! Карасев? Здорово! Еле дозвонился до тебя. Ты газеты читаешь? — Карасев, видимо, газет не читал. — Слушай. Возьми сейчас же «Авангард». Взял? Вот теперь читай.

Ната и Шура зашли в коридор. Уж больно любопытно, о чем это хочет говорить бригадир с Карасевым.

— Прочел? Так вот, дорогая душа. Мы тут решили отметить такое дело, премировать ребят. Кое-что купили. Но одну штуку ты нам должен найти… Какую? Акваланг… — Акваланга, наверно, у Карасева нет. Бригадир рассердился: — Зачем мне твои часы? Ты достань акваланг, ласты и ружье подводное… В Волгоград, говоришь, надо ехать? Езжай! — И пригрозил: — Гляди, пропишу я тебя в газете… Не боишься? А если Баранову позвоню?.. То-то.

Илья Иванович долго держал около уха трубку, молча кивал головой, потом улыбнулся:

— Я же знал, что ты меня не подведешь…

Девчонки догадались, что акваланг получит Ванятка, но решили никому об этом не говорить.

ВНУК ПЕРВОГО КОММУНИСТА

Ванятка прочел статью в газете и почему-то почувствовал себя взрослым. Он важно ходил по комнате, ему не сиделось, но на улицу идти стыдился — скрыть свою радость и гордость был не в силах, а показывать ее людям было ни к чему.

И еще одно новое чувство испытал Ванятка. Это когда продумал слова «внук одного из первых кочкинских коммунистов». Раньше слово «коммунист» он не замечал. Сами коммунисты были для него обыкновенными людьми. Теперь это слово приняло для него особое значение, потому что было связано с подвигом.

— Бабань, — подошел он к своей бабушке, — почему ты мне никогда по рассказывала про деда?

— А чего про него рассказывать?

— Как он коммунистом был?

— Откуда мне знать? Был ли он? Не говорил мне.

— Так вот пишут в газете.

— Значит, там лучше знают. Наверно, был, если наш дом белые подожгли.

— Он на войне погиб?

— Нет, на охоте подстрелил его кто-то.

— За что ж белые дом-то сожгли?

— Почем я знаю! Бумажки какие-то нашли. В музее одна есть такая, погляди, если надо.

Ванятка снова принялся вышагивать по комнате. Мимо дома проходили люди. Через занавеску он видел, как они посматривают на окна его дома. «Значит, все знают», — подумал он.

Испытать до конца радость в этот день не удалось. Мимо дома прошла школьная уборщица. Она тоже внимательно поглядела на окна, даже остановилась на мгновение. И Ванятке показалось, что она собралась зайти в его дом. Он сразу вспомнил о противогазе. Стало стыдно. Ведь про него написали в газете, он — внук первого коммуниста в Кочках, и вдруг… Как же быть? Противогаз он не украл, а взял на время, пока найдет золотые подсвечники в Громке. Но кто это знает? В школе, конечно, считают его украденным. Если узнают — не оправдаться. Сразу начнется спектакль: