Только вперед

Лишь выйдя на улицу и немного поостыв, они поняли, что особенно радоваться-то нет причин.

— Плыву я, наверно, как дохлая рыба?! — смеясь, спросил Кочетов.

— Похоже! — откровенно признался Галузин.

И все-таки настроение у обоих было отличное. Еще бы! Ведь Леонид уже плывет. Пусть плохо, но плывет! Постепенно мышцы привыкнут к напряжению, втянутся в работу. Теперь главное — тренировки! Ежедневные, настойчивые, упорные тренировки. Надо восстановить блестящее мастерство чемпиона, и начинать придется с азов.

Но это не пугало ни тренера, ни ученика. Работы они никогда не боялись. Упорства и настойчивости у них тоже хватало.

Возбужденные, радостные, шли они по улицам и деловито обсуждали планы будущих тренировок.

Город уже проснулся. Утро было солнечным и каким-то особенно ясным. В прозрачном морозном воздухе поднимались к небу ровные струйки дыма из труб.

Навстречу Галузину и Кочетову из ворот выскочил Федя. Свою огромную папаху он держал в руке и, щурясь, подставлял голову солнцу.

— Дяденька, лето уже скоро! — весело крикнул он Леониду. — Через Волгу-то поплывем?

— Поплывем! — уверенно ответил Кочетов…

* * *

Апрель сорок третьего года Леонид в шутку назвал «месяцем сбора друзей». Вскоре после приезда тети Клавы и Галузина, в приволжском городе неожиданно появилась Аня Ласточкина.

Тетя Клава, Леонид и Иван Сергеевич пили чай вечером в маленькой комнате Кочетова, где они теперь жили втроем, когда девушка постучала в дверь.

Комната уже не была похожа на слесарную мастерскую. Клавдия Тимофеевна быстро навела в ней порядок. Все гири, куски рельс и кирпичи, свисавшие со шкафа и потолка на веревках, она перенесла в один угол комнаты. Этот угол теперь звучно назывался «кабинетом лечебной физкультуры».

Уже через несколько дней после приезда тетушка подружилась с соседями, достала у них необходимые инструменты и снова, как в былые времена, принялась с увлечением мастерить. Она изменила устройство многих тренировочных аппаратов Леонида: они стали удобнее, проще и красивее. Тетушка сразу же переделала электроплитку, и теперь та варила и жарила гораздо быстрее. Но главное, тетя Клава уже в течение многих вечеров мастерила особую электрокастрюлю с двумя отделениями.

— Плитка не экономична, — доказывала тетя. — А в такой кастрюле сможем сразу готовить и первое, и второе блюдо!

Эти самоделки она мастерила поздними вечерами, так как все дни была занята на ленинградском заводе, где стала работать через неделю после приезда на Волгу.

Одну из стен комнаты почти целиком занимала теперь огромная географическая карта СССР. Клавдия Тимофеевна достала ее с большим трудом и каждый вечер вместе с Леонидом и Иваном Сергеевичем передвигала флажки, отмечая движение фронтов.

Тетушка была заядлым стратегом.

В тот момент, когда в комнату вошла Аня Ласточкина, Клавдия Тимофеевна как раз допивала второй стакан чая, излагая свой очередной план зажима немцев в «клещи».

— Аня, ты? — изумился Леонид.

Не выпуская ее руки из своей, Кочетов взволнованно смотрел в глаза девушки. В военной форме, высокая, худощавая, стояла она перед ним.

— Откуда ты, Ласточка? — вслед за Леонидом, удивленно и радостно спросил Галузин. — Давно приехала?

— Вчера… Из Казахстана! — весело ответила Аня и, словно в доказательство, выложила на стол душистые, сладкие витые полоски сушеной дыни.

— Понимаете, как глупо получилось, — чуть смущенно продолжала она. — Из блокадного Ленинграда вывезли меня, едва живую, в Алма-Ата. Там я быстро оправилась. Работала в госпитале. Лечебной физкультурой занималась с больными. И вот — ерунда какая! — уже жизнь там наладила, комнату получила, вдруг приходит приказ: перевести меня на Волгу, вот в этот город…

— Приказ? — недоверчиво переспросил Галузин, аппетитно пережевывая вязкий кусочек дыни.

— Да, приказ! — еще более смущенно подтвердила Ласточкина. — Тут в госпиталях, говорят, некому проводить лечебную гимнастику…

— Позволь! Да как же некому… — возразил было Галузин, но, взглянув на покрасневшую девушку, тотчас переменил тему разговора.

— Ну, а спорт? Забросила, конечно?

— Нет, не совсем, — радостно ответила Аня и облегченно вздохнула. — Понемногу, но занимаюсь…

— Кто же ты теперь? — заинтересовался Кочетов. — Бегунья? Копьеметательница? Прыгунья?

— Все сразу! — ответила Ласточкина.

Леонид и Галузин засмеялись.

— Узнаю нашу Ласточку! — сказал Иван Сергеевич.

— Да вы не смейтесь, — рассердилась девушка. — Я уже не мечусь, как раньше, с велосипедного седла на волейбольную площадку. Но я действительно и бегаю, и прыгаю, и толкаю ядро, и бросаю копье. Я теперь занимаюсь пятиборьем. [19] Понимаете: у нас в Казахстане было первенство военного округа. Я участвовала, так… случайно… И показала хороший результат. И пошло!.. Могу даже похвастать — совсем недавно, перед самым отъездом, установила новый рекорд Казахстана — 3023 очка набрала!

19

Пятиборье — одно из труднейших спортивных состязаний. Участница женского пятиборья должна толкнуть ядро, метнуть копье, прыгнуть в длину и высоту и пробежать стометровку. За каждое упражнение засчитываются очки.

— Здорово! За три тысячи перешагнула! Ай да Ласточка! — наперебой заговорили Кочетов и Галузин. — Как это мы в институте не сообразили? Пятиборье! Ведь ты же родилась для него! Вот где пригодилась твоя многосторонность!

— Да что вы все обо мне да обо мне! — решительно прервала их восхищенные возгласы Ласточкина. — Ты вот лучше о себе расскажи. Как рука? — обратилась она к Леониду.

— Герой! — вместо Леонида ответил Иван Сергеевич. — Этот инвалид уже баттерфляем плывет!

— Плывет? — изумилась Аня. — А мне писали…

— Кто писал? Что писал?

— Да так… Ничего… — снова смутилась девушка. — Слышала я, что у тебя рука не работает. Значит, это неправда? Вот хорошо-то!

Далеко за полночь затянулась беседа. Плетеные ароматные полоски дыни были давно съедены. Клавдия Тимофеевна уже третий раз подала на стол кипящий чайник, когда Аня посмотрела на часы.

— Ой, товарищи! Мне же завтра в госпиталь к семи утра, — заторопилась она. — А я еще и не устроилась толком…

Леонид пошел провожать Аню. Они медленно брели по тихим, спящим улицам. Прохожих почти не встречалось. Возле часового магазина дремал старик в тулупе и с допотопной берданкой.

— Давай обезоружим?! — шутливо предложила Аня, на которую неожиданно нашло веселье. Она легонько подергала берданку. Сторож не проснулся, но вцепился в ружье обеими руками.

В лунном сиянии блестела Волга, и на ней — маленький черный буксир. Он полз медленно.

— Как жук-плавунец, — сказала Аня. И Леонид подумал: похож.

Аня и Леонид, будто условившись, старательно избегали говорить о серьезном, о том, что волновало их обоих. Вспоминали Ленинград, общих друзей, институт.

На берегу пасся конь. Он медленно переступал тонкими ногами и тихо пофыркивал. Аня погладила его. Конь скосил на девушку свой выпуклый, сверкающий в лунном свете фиолетовый глаз и мотнул коротко обрезанной холкой.