Том 1. Уездное

Маруся смотрела на кенкет… – Кенкет – общее название для ламп, в которых горелка находится ниже резервуара, содержащего масло или керосин.

Непутевый^*

Впервые: Ежемесячный журнал. 1914. № 1. С. 8–16. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.: Федерация, 1929.

Три дня^*

Впервые: Ежемесячный журнал. 1914. № 1. С. 8–14. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 4. М.: Федерация, 1929.

Рассказ написан на основании собственных впечатлений автора, который возвращался в Россию из плавания в Египет во время восстания на броненосце «Потемкин».

Студенческий сынок^*

Впервые: Замятин Е. Сочинения. Т. 4. 1988. С. 46. Печатается по данному изданию.

Алатырь^*

Впервые: Русская мысль. 1915. № 9. С. 9–38.. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 1. М.: Федерация, 1929.

А. К. Воронский отмечал, что в этой повести наиболее отчетливо проступают особенности художественной манеры Замятина: «словопоклонничество, мастерство, наблюдательность со стороны, ухмылочка и усмешка, анекдотичность… заостренность, резкость и ударность приема, подбор тщательный слов и фраз, большая сила изобразительности, неожиданность сравнений, выделение одной-двух черт, скупость» (Воронский А. Е. Замятин // Искусство видеть мир. М., 1987. С. 117).

На одном на великом языке эсперанте… – Эсперанто – искусственный язык, созданный на основе латинских корней европейских языков и латинской графики с упрощенной грамматикой и ограниченным лексическим запасом. Создателем его был варшавский врач Людвиг Заменгоф (1859–1917), который предполагал, что новый язык послужит сближению разных народов. Название язык получил по псевдониму Заменгофа (надеющийся). С конца XIX в. и до второй половины XX в. эсперанто широко пропагандировался во многих странах, в том числе и в России; на нем издавались книги и журналы; однако массовым языком международного общения он так и не стал.

Чрево^*

Впервые: Русские записки. 1915. № 4. С. 158–170. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.: Федерация, 1925.

Апрель^*

Впервые: Современник. 1915. № 4. С. 12–19, Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.; Федерация, 1929.

Старшина^*

Впервые: Ежемесячный журнал. 1915. № 1. С. 36–38. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.; Федерация. 1929.

Кряжи^*

Впервые: Речь, 1916; то же в кн. Уездное. Пг., 1916. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.: Федерация, 1929.

В 1928 г. рассказ был переведен на немецкий язык.

Африка^*

Впервые: Северные записки. 1916. № 4–5. С. 1–10. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 4. М.: Федерация, 1929.

Полуденница^*

Впервые: Замятин Е. Сочинения. Т. 4. Munchen, 1988. С. 23–45.

Печатается по этому изданию.

Повесть, написанная в 1916 г., была тогда же предложена одному из журналов, но отвергнута по цензурным соображениям.

Фрагмент из повести «Куны» в несколько измененном виде опубликован Замятиным позже как самостоятельный рассказ.

Письменно^*

Впервые: Биржевые ведомости. 1916, 16 марта. Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.: Федерация, 1929.

Правда истинная^*

Впервые: Новая жизнь. 1917. 24 декабря.

Печатается по: Собрание сочинений. Т. 2. М.: Федерация, 1929.

Верешки^*

Впервые: Пг.: Артель художников «Сегодня», 1918. Печатается по: Замятин Е. Сочинения. Т. 3. Munchen, 1986.

Колумб (рассказ)^*

Впервые: в сб. Перед рассветом. Пг., 1918. С. 26–30. Печатается по: Замятин Е. Сочинения. Т. 4. Munchen, 1988.

Колумб (повесть)^*

Впервые: Замятин Е. Сочинения. Т. 4. Munchen, 1968. Печатается по этому изданию.

Первые две главы из этой повести были опубликованы в 1918 г. Повесть осталась неоконченной. В настоящем издании воспроизводится наиболее полный вариант.

В рукописи сохранились еще следующие фрагменты и варианты:

Разговор Колумба с Васиным перед смертью.

– Истина-то не курва, а – смерть. Узнаем истину – и конец. Чего ни коснется истина – смерть тому. Кто коснется ее – смерть тому.

[6]

Колумб тайком поступил в корпус. («Фунтик». Колумб тайком плакал и молил Бога, чтобы «Фунтик» был жив, промывал ему глаза, но «Фунтик» тотчас же глаза закрывал, лежа покорно с закрытыми глазами. «Фунтик» умер. И дальше Колумб поплыл без Бога.) Стал много читать. Химия. Сидел по два года в классе, но считался самым умным.

После выпускных экзаменов поехали в веселый дом. По очереди все ходили к одной, называлась она Королек, какая-то была особенная, как королек среди апельсинов особенный.

И в самый последний момент Колумб отказался идти. Над ним смеялись. Но он был тверд:

– Я не стыжусь и не боюсь, – глупости. А я знаю, я верю, я чувствую (кулаком об стол) – есть настоящая любовь. И я ее найду! (кулаком.) Я просто не хочу ее портить…

[2]

…И снова, как глобус, медленно мир повернулся перед Колумбом. И дальше поплыл он без Бога.

Когда приехал Колумб в Петербург, там завирюха эта самая уже завивалась. Как первые вихорьки метельные, курился в столовой шепот:

– В воскресенье на Невском…

Белели листочки с синим расплывшимся текстом. Блестящеглазые, с первым пушком бороды, в синих рубахах мальчики переглядывались заговорщицки.

Входила в Колумба какая-то радостная болезнь, знобило, мурашки предчувствий каких-то бежали по коже. Заправил штаны в сапоги – и ждал, и ждал, как исцеленья когда-то.

Из гимназии за Колумбом перешла кличка Колумб. Должно быть, считали, что это фамилия у него такая: Колумб. Иначе никто и не звал.

– Послушайте, как вас… Колумб, – подошел Леонтьев, крутя бородку, – мы решили пригласить вас вечером нынче на совещание. Как вы к этому?..