Том 2. Стихотворения

Мудрецы говорят

Мудрецы говорят: описать нам Его невозможно, Трижды темная Тайна, хоть Он – ослепительный Свет. Лишь скажи утвержденье, – оно уж наверное ложно, Все реченья о Нем начинаются с возгласа: «Нет». Нет в Нем скорби, ни жизни, ни смерти, ни снов, ни движенья, Но, скорбя со скорбящим, с живущим живет Он как брат. И повсюду, во всем, ты увидишь Его отраженья, Он в зрачках у тебя, Он твой первый, последний твой взгляд. Не терзайся, душа, если речь рассказать неспособна То, что, будучи Словом, бежит от несчетности слов. Капля каждая – видишь – играет и искрится дробно, И не капле явить Океан, без теснин берегов. Мудрецы – говорят. Но не медли, душа, с мудрецами, Если хочешь побыть с тем, Кто в каждой песчинке пустынь. Видишь – горы горят снеговыми своими венцами? Их молчанье – с душой, их молчанье есть область святынь. Лишь вступи в этот мир, или пенью внимай Океана, – Ты вздохнешь и поймешь, что беседует Кто-то с тобой, И закроется в сердце глубокая алая рана, И утонет душа в Белизне, в глубине голубой.

Как знать!

Далеко идут – идут пути. Ждут ли нас, в конце их, за горами? Есть ли Бог? Он сжалится ль над нами? Есть ли Бог, и как Его найти? Затаив невыраженный вздох, Я прошел несчетные дороги. Мозг болит, болят глаза и ноги. Я не знаю, братья, есть ли Бог. Все устали в тягостном пути. Вот, теперь последняя дорога. Если даже здесь не встретим Бога, Больше негде Бога нам найти. Страшный путь. Уступы. Скудный мох. Западнями – всюду щели, срывы. Будем ли в конце концов счастливы? Как узнать! Как знать, какой Он, – Бог!

Не обвиняй

Не обвиняй, не обвиняй. Быть может он неправ. Но он в тюрьме твоей забыл пучок душистых трав. И он в тюрьме твоей забыл замуровать окно. И Мир Ночной, и Мир Дневной идут к тебе на дно. Ты потонул. Ты здесь уснул. И встать не можешь ты. Но вот в тюрьме глядят, растут, и царствуют цветы. На месте том, где ты лежишь, как труп ты должен быть. Но сердце знает, что нельзя созвездья не любить. Не обвиняй, не обвиняй – хотя бы потому, Что обвиненьем все равно не повредишь ему, А только сделаешь свой взор тяжелым и больным. И, если вправду он неправ, сравняешься ты с ним. А если то не случай был, что он забыл цветы? А если то не случай был, что Небо видишь ты? Как взглянешь ты, когда он вдруг в тюрьме откроет дверь, Отворит дверь, что заперта, закована теперь? Я знаю, больно ждать того, что только может быть. Но счастлив тот, кто даже боль сумеет полюбить. Я знаю все. Мне жаль тебя. Но чу! Цветы цветут. Мой брат, я – дух того, кто был – в твоей тюрьме – вот тут.

Отзвуки благовеста

В недвижности, в безгласной летаргии Прибрежных скал, молчащих над водой, – Молчащих век, века, еще, другие, Молчащих в безглагольной летаргии, – Есть смысл – какой? – не уловить мечтой, Но только вечный, благостный, святой, Сильней, чем все напевности морские.

Безвременье

Запад и Север объяты Пламенем вечера сонного. Краски печально – богаты Дня безвозвратно – сожженного. Ветер шумит, не смолкая, Между листов опадающих. С криком проносится стая Птиц, далеко улетающих. Счастлив, кто мудро наполнил Хлебом амбары укромные. Горе, кто труд не исполнил, Горе вам, мыслями темные!

Тень от дыма

Мое несчастье несравнимо Ни с чьим. О, подлинно! Ни с чьим. Другие – дым, я – тень от дыма, Я всем завидую, кто – дым. Они горели, догорели, И, все отдавши ярким снам, Спешат к назначенной им цели, Стремятся к синим небесам. Великим схвачены законом, Покорно тают в светлой мгле. А я, как змей, ползу по склонам, Я опрокинут на земле. И я хотел бы; на вершины Хоть бледным призраком дойти, Они – для всех, они едины, Но я цепляюсь по пути. Увы, я сам себя не знаю, И от себя того я жду, Что преградить дорогу к Раю, Куда так зыбко я иду.

Воспоминание

Снежные храмы в душе возвышаются, Горные замки из чистого льда, Воспоминаньем они называются, – Но не тревожь их мечтой никогда. Некогда жившие, страстно любившие, Вставшие светлой немой чередой, Воспоминанья кристаллы застывшие, – Но не буди их тревожной мечтой. Воспоминанья граничат с раскаяньем, Только их тронет горячим лучом, Льды разомкнутся, смягченные таяньем, – Снежные глыбы польются ручьем. Белые хлопья, потоками мутными, Жадные, падают вниз с высоты, С комьями грязи несутся попутными, – Воспоминание, это ли ты? Где же все чистое? Где все невинное? Храмы и замки из снега и льда? Воспоминания – тяжесть лавинная, – О, не тревожь их мечтой никогда!

Гений мгновенья

Ко мне приходят юноши порой. Я их пленяю ласковой игрой Моих стихов, как флейта, лунно-нежных, Загадкой глаз, из мира снов безбрежных. Душа к душе, мы грезим, мы поем. О, юноши, еще вы чужды грязи, Которую мы буднями зовем. Ваш ум – в мечте опаловой, в алмазе, В кораллах губ, сомкнутых сладким сном. Но вы ко мне приходите наивно, Моя мечта лишь призрачно-призывна. Зову, но сам не знаю никогда, В чем свет, мой свет, и он влечет – куда. Но я таков, я с миром сказок слитен, Как снег жесток, – как иней, беззащитен.

Читатель душ

Читатель душ людских, скажи нам, что прочел ты? Страницы Юности? Поэмы Красоты? – О, нет, затасканы, истерты, темны, желты В томах людской души несчетные листы. Я долго их читал, и в разные наречья Упорно проникал внимательной мечтой, Все думал в их строках нежданность подстеречь я, Искал я тайны тайн за каждою чертой. Я родился чтецом, и призрачные строки Полуослепший взор волнуют, как всегда, Я жажду островов, ищу, люблю намеки, Их мало, и горька в морях души вода. За днями странствия, усталый, истомленный, В книгохранилище случайное зайду, Перед чужой душой встаю, как дух бессонный, И укоризненно беседы с ней веду. Зачем так бледны вы, несмелые стремленья? Зачем так гордости в вас мало, сны людей? Я иногда хочу, вам всем, уничтоженья, Во имя свежести нетронутых полей. Не потому ль, храня незримую обиду, Природа вольная замыслила потоп, Прияла гневный лик, и стерла Атлантиду, Чтоб все повторности нашли свой верный гроб? Нам быстрый час грозит. Есть мера повторенья. Природа стережет, и утра ждет от нас. Сожжемте ж прошлое, сплетем в венок мгновенья, Начнем свою Весну, скорей, теперь, сейчас!

Замок

Глубокие рвы. Подъемные мосты. Высокие стены с тяжелыми воротами, Мрачные покои, где сыро и темно. Высокие залы, где гулки так шаги. Стены с портретами предков неприветных. Пальцы, чтоб ткань все ту же вышивать. Узкие окна. Внизу – подземелья. Зубчатые башни, их серый цвет. Серый их цвет, тяжелые громады. Что тут делать? Сегодня – как вчера. Что тут делать? Завтра – как сегодня. Что тут делать? Завтра – как вчера. Только и слышишь, как воет ветер. Только и помнишь, как ноет сердце. Только взойдешь на вершину башни. Смотришь на дальнюю даль горизонта. Там, далеко, страны другие. Здесь все те же леса и равнины. Там, далеко, новое что-то. Здесь все те же долины и горы. Замок, замок, открой мне ворота – Сердце больше не может так жить.

Железный шар

Не говори мне – Шар Земной, скажи точнее – Шар Железный, И я навеки излечусь от боли сердца бесполезной, Да, Шар Железный, с круговым колодцем скрытого огня, И легким слоем верховым земли с полями ячменя. С полями ржи, с лугами трав, с зелеными коврами леса, С громадой гор, где между скал недвижных туч висит завеса, И с этой плесенью людской, где ярче всех – кто всех старей, Кто мозг свой жадный расцветил насчет умов других людей. Я только должен твердо знать, что жесток этот Шар Железный. И пусть, и пусть. Зачем же грусть? Мы с ним летим воздушной бездной. Зачем же мягким буду я в железный, в жесткий этот век? Я меч беру – и я плыву – до устья пышных – пышных рек.

Примета

Только ты в мой ум проник, В замок, спрятанный за рвами. Ты увидел тайный лик, С зачарованными снами. Что нам этот бледный мир? Есть с тобой у нас примета: В каждом схимнике – вампир, В каждом дьяволе – комета. Только ты поймешь меня. Только ты. На что мне люди! Мы – от Духа и Огня, Мы с тобой – чудо в Чуде.