Томминокеры

Звонили колокола. Их звон особенно красиво разносился по окрестностям вокруг города. Все приехавшие и пришедшие ощущали величие момента. Весь Хейвен, и стар и млад, был здесь. Высоко в небо устремлялась башня, украшенная часами, и те из приезжих, кто слышал, что она взорвалась и взлетела в воздух, удивленно поглядывали на башню, но тут же забывали об этом.

Звонили колокола. Народ стал заходить в помещение старой, но просторной методистской церкви, где у входа их с улыбкой встречал преподобный отец Гухрингер.

Подъехала на автомобиле Бобби Андерсон. На ней было новое голубое платье. Она не хотела прерывать работу, но Гарднер вызвался ее подменить, и вот она здесь. Сам же Гарднер посетить похороны отказался. Он крепко спал после выпитого накануне. Андерсон тоже была уставшей, но сегодня ею владело какое-то странное чувство. Возможно, из-за Руфи, возможно, из-за Давида, возможно, из-за всего города. «Превращение» продолжалось, это происходило со всеми жителями города, за исключением Гарда. И это было хорошо. Скоро, уже совсем скоро…

Колокола, колокола, колокола.

Хейвен как будто отвечал им. Все они — Тремейны и Дженнингсы, Аппельгейты и Голдменсы, Дюплесси и Арчинбурги — добропорядочные граждане штата Мэн. Все они теперь были заодно: их мысли… их чувства… они были вместе, они слушали, и звон колоколов пульсировал в их жилах.

Ив Хиллмен и Батч Дуган ехали на арендованном Ивом «джипе» по лесной дороге. Странно, — думал Дуган. Никогда еще он не видел такого тихого леса, где не слышно ни единой птицы.

Внезапно тишину прорезал странный звук.

— Что за чертовщина?..

— Колокола, что же еще? — отозвался Дуган. — Они звучат очень красиво. Наверное, сейчас начнутся похороны.

Они похоронят Руфь на горе… Какого черта я здесь делаю с этим ненормальным старикашкой?

Но он понимал, что менять что-либо уже слишком поздно.

— Колокола в методистской церкви, сколько я себя помню, звонили совершенно иначе, — сказал Ив. — Кто-то подменил их.

— Ну и что?

— Ну и ничего! Ладно, Страшила Дуган, нам надо думать о другом.

Дуган оглянулся. На заднем сидении «джипа» лежала старая потертая сумка.

— Хотел спросить тебя, что в этой сумке.

— Разные старые вещи. Тебя это не касается.

Они проехали указатель, говорящий о том, что машина въезжает в черту города.

— Скажи, — после долгого молчания вновь обратился к нему Дуган, — что же мы все-таки будем искать?

— Не знаю. Но пойму, что это оно, если увижу.

Дуган промолчал, выругавшись про себя, и поднес ко лбу руку. Именно здесь была сосредоточена головная боль, начавшаяся как только они пересекли пограничную черту.

Все присутствующие в церкви ждали, когда преподобный Гухрингер начнет свою проповедь. Он слыл мастером на эти вещи.

И вот он начал:

— Мы провожаем в последний путь Руфь Мак-Косленд…

Большинство жителей Хейвена сидели, держа у рта носовые платки. Возможно, некоторых приезжих это удивило, но это была вынужденная мера. Как звезды падают с неба в августе, так выпадали зубы у хейвенцев. Но не только с ними происходила эта беда. Некоторые приезжие тоже потеряли по зубу на следующий день.

У некоторых смертельно болела голова, и эту боль невозможно было снять таблетками.

И у большинства из них во время проповеди и после нее, и в особенности на следующий день, стали появляться разные идеи. Они приходили внезапно, и многим хотелось закричать: «Эврика!», но они не смели нарушить тишину, царившую на похоронном богослужении.

Жители Хейвена хорошо видели эти перемены и радовались от души. Они понимали, что чем больше людей побывало здесь сегодня, тем больше «превратившихся» и «превращающихся» будет на свете, и таким образом они выполнят требования Великой Идеи.

Дуган и Хиллмен ехали по трассе. Дуган чувствовал себя несколько угнетенно, но не смог бы объяснить почему. Конечно, старик сумасшедший, мысль о том, что Хейвен стал змеиным гнездом, — паранойя. К этому прибавилось нервное напряжение, растущее где-то в глубине души Страшилы. Нервы ни к черту, — подумал он.

— Почему ты держишься за голову? — спросил Ив.

— Потому что она болит.

— Если ветер подует, станет немного легче.

Боже, что он здесь делает? И почему ему так нехорошо?

— Я чувствую себя так, будто кто-то бросил таракана в мой кофе.

— Угу.

Дуган посмотрел на него:

— Но ведь ты себя так не чувствуешь, верно? У тебя все хорошо?

— Я устал, но голова у меня действительно не болит, и я спокоен.

— А почему она должна у тебя болеть? — торопливо спросил Дуган. Разговор напоминал ситуацию из «Алисы в стране чудес». — Головная боль, мне кажется, не передается на расстоянии.

— Если тебя и еще шестерых ребят запереть в тесной комнате, то через десять минут у всех вас будет болеть голова, верно?

— Ну, наверное, так. Но то…

— Конечно, нет. Да и с погодой нам повезло. Именно поэтому я думаю, что то, что мы ищем, обладает огромной мощностью, потому что ты это уже ощутил. Я вижу, что ощутил. — Хиллмен помолчал, потом вдруг загадочно проронил:

— У тебя уже есть какие-нибудь идеи, Страшила?

— Что ты имеешь в виду?

— Ладно, — Хиллмен облегченно вздохнул. — Если появятся идеи, скажи об этом мне.

— Это безумие, — Дуган, казалось, по-настоящему рассердился. — Все, что ты говоришь, — бред. Давай-ка, разворачивайся и поехали назад. Я хочу вернуться, Хиллмен.

Ив внезапно сосредоточился на одной фразе, звучащей в его мозгу. В последние три дня, проведенные в Хейвене, он узнал, что Брайен, Мэри, Хилли и Давид могли читать мысли друг друга, он же мог их только чувствовать. Но его мысли они прочесть не смогли ни разу. Его заинтересовало, не являются ли причиной этому осколки в его голове.

— Что это? — внезапно спросил он Дугана.

— О чем вы го…

Ив свернул на обочину, поднимая клубы пыли. Они уже на милю с небольшим отъехали от городской черты; до фермы старого Гаррика оставалось около трех-четырех миль.