Томминокеры

Его глаза внезапно наполнились слезами. Только сейчас он понял, как одинок был без нее.

— Бобби? — спросил он. — Это действительно ты?

Бобби улыбнулась той самой хорошо знакомой ему улыбкой, которую он так любил. Это была она, Бобби. Бобби, его любимая.

Он подошел к ней, обнял, положив голову ей на плечо. Ему уже давно хотелось это сделать.

— Привет, Гард, — сказала она и заплакала.

Он заплакал тоже. Он поцеловал ее. Поцеловал ее. Поцеловал.

Она обняла его здоровой рукой.

— Но Бобби, — говорил он, целуя ее, — ты не должна…

— Тсс. Я должна. Это мой последний шанс, Гард. Наш последний шанс.

Они целовались, и ее блузка как бы случайно расстегнулась, и под ней показалось тело, белое и худое, с отвисшей грудью и торчащими ключицами, но он любил ее и целовал ее, и слезы текли по их лицам.

Гард, мой дорогой, любимый, всегда мой тссс О как я люблю тебя Бобби, я люблю люблю поцелуй меня поцелуй да Под ними хрустели еловые иголки. Счастье. Ее слезы. Его слезы. Они целовались, целовались, целовались без остановки. Встретив ее, Гард понял одновременно две вещи: как ему ее не хватало и что в лесу не поет ни единая птичка. Лес мертв.

Но они продолжали целоваться.

Воспользовавшись своей рубашкой вместо тряпки, Гард стер со своего лица ее грим. Неужели она намерена прямо сейчас заняться с ним любовью? Что ж, если она хочет…

Они оба сейчас представляли лакомый кусочек для комаров и москитов, но Гарднер не получил ни одного укуса и был также уверен, что и Бобби не укусил никто. Это не только грозное оружие, — думал он, глядя на корабль, — но еще и отличный репеллент: отпугивает всех насекомых.

Он вновь натянул рубашку и коснулся лица Бобби, пробежал пальцами по щеке, стирая грим. Большая часть его, правда, уже была смыта слезами.

— Я ненавижу тебя, — прошептал он.

Ты любишь меня, — ответила она.

— Что?

Ты все услышал, Гард. Я знаю, что услышал.

— Ты сердишься? — спросил он, уверенный, что между ними вновь воздвигнется барьер, уверенный, что все закончится, потому что самые лучшие вещи когда-нибудь кончаются. И ему было грустно от этой уверенности.

— Именно поэтому ты не хочешь разговаривать со мной? — Он помолчал. — Я не упрекаю тебя. Ты имеешь право так вести себя, женщина.

— Но я говорила с тобой, — сказала она, и, хотя ему было стыдно за то, что он солгал ей, он был рад слышать в ее голосе разочарование. — Говорила мысленно.

— Я не слышал.

— А раньше слышал. Ты слышал… и ты отвечал. Мы говорили, Гард.

— Тогда мы находились ближе к… к этому, — он указал рукой на корабль.

Она слегка усмехнулась и прижалась щекой к его плечу. Грим все больше стирался, обнажая бледную, полупрозрачную кожу.

— Разве я могу ненавидеть тебя?

— Нет. Да. Немного, — она улыбнулась и в этот миг стала давно и хорошо знакомой ему Бобби Андерсон. И все-таки по ее щекам бежали слезы. — И все же это хорошо, Гард. Мы сохранили самое лучшее в себе напоследок.

Он очень нежно поцеловал ее, но теперь ее губы были другими. Губы Новой и Усовершенствованной Бобби Андерсон.

— И все же ни мне, ни тебе не хочется сейчас заниматься любовью.

— Я знаю, что выгляжу усталой, — сказала Бобби, — и потеряла свою прежнюю привлекательность, как ты, наверное, успел заметить. Ты прав: мне не хочется сейчас делать никаких физических усилий.

Черт бы тебя побрал, — выругался про себя Гарднер, отгородившись мысленно от Бобби, чтобы она не могла услышать его мысли.

— Лечение было… радикальным. После него остались некоторые проблемы с кожей и количеством волос на голове. Но все это постепенно восстанавливается.

— Ох, — выдохнул Гарднер, думая при этом: Ты все еще не научилась правдоподобно лгать, Бобби. — Что ж, я рад, что с тобой все в порядке. Но тебе понадобится еще немало дней, прежде чем ты окончательно встанешь на ноги…

— Нет, — спокойно ответила Бобби. — Пришло время для финального рывка, Гард. Мы уже почти у цели. Мы начали это с тобой — ты и я…

— Ты начала это, Бобби. Ты нашла этот корабль. Вместе с Питером, помнишь?

При напоминании о Питере на лицо Бобби набежала тень, но тут же исчезла.

— Ты появился почти сразу же. Ты спас мне жизнь. Без тебя я сейчас не была бы здесь. Так давай же закончим это вместе, Гард. Я думаю, нам осталось выкопать не более двадцати пяти футов.

Гарднер понимал, что она права, но внутренне он не принимал такую постановку вопроса. У него внезапно заныло сердце.

— Если ты так считаешь…

— Что ты говоришь, Гард? Осталось всего чуть-чуть. И мы вместе. Ты и я.

Он задумчиво посмотрел на Бобби, а вокруг не было слышно ни единого птичьего голоса.

Какое же нужно принять решение? Как сделать правильный выбор? Убежать? Вызвать полицию? Как? Какие еще идеи, Гард?

И внезапно к нему пришла идея… или, во всяком случае, ее отблеск.

Но даже отблеск — это лучше, чем ничего.

Он похлопал Бобби по руке:

— Ладно. Я согласен.

Бобби улыбнулась шире… и вдруг на лице ее появилось удивленное выражение:

— Интересно, сколько же он еще оставил тебе времени?

— Кто он?

— Волшебник-Зубодер, — пояснила Бобби. — Наконец и ты потерял зуб. Вот здесь, прямо по центру.

Изумленный и немного испуганный, Гард поднес руку ко рту, уверенный, что еще вчера зуб был на месте.

Вот это и случилось. Через месяц работы возле этой чертовой штуки его иммунитет наконец перестал срабатывать. Теперь и он стоит на пути «превращения» во что-то Новое и Усовершенствованное.

Он начинает «превращаться».

Гарднер с трудом выдавил из себя ответную улыбку:

— Я не заметил.

— А еще что-нибудь ты чувствуешь?

— Нет. Пока нет. Так ты говорила, что хочешь выполнить кое-какую работу?

— Да, если смогу, — вздохнула Бобби. — С такой рукой…

— Попроси меня. Я помогу тебе.

Бобби улыбнулась и вновь стала той Бобби, какую он знал много лет, его любимой женщиной.

Потом ему в глаза бросилось, как все-таки она худа и слаба, и у него заныло сердце.

— Думаю, ты действительно поможешь, — тихо сказала она. — Мне было бы одиноко без тебя.