Топор войны

А Ольга думала об Алене, то и дело посматривая на часы. «Почти три часа, а этой зассыхи нет». Она старалась не поддаваться тревожным мыслям и не знала, правильно ли поступила, что не рассказала мужу.

И сразу же вскочила, услышав звук подъехавшей машины. Осторожно выглянула, чуть отодвинув штору. Увидела Николая. Он вылез из такси, обнял и поцеловал Алену в губы.

«Сволочь! Он целует ее. Мою дочь целует». – Ольга вспыхнула, почувствовав, как по всему телу разливается жар. И отвернулась. Смотреть не могла на это. А когда опять выглянула, машина уже отъезжала.

«Противная девчонка! Шляется по ночам, а мать должна переживать». Полная решимости пойти и немедленно отругать дочь, она подошла к двери, но не вышла из комнаты. Подумала: «Наверное, все лучше оставить на утро». Услышала, как Алена отперла своим ключом входную дверь и заскочила к себе в комнату.

На следующее утро, пока муж спал, Ольга потихоньку встала и, не откладывая, зашла в комнату к дочери.

Алена спала, и Ольге пришлось ее разбудить.

Глянув на настольные часы, дочура захныкала, но укрыть голову одеялом Ольга ей не позволила.

– Мама, ну еще только половина седьмого. Я хочу спать.

Ольга села на постель рядом с дочерью.

– Алена, нам надо поговорить. Пожалуйста, послушай меня, – проговорила она настойчиво, не давая дочери заснуть. Никто не просил ее до трех часов торчать с Комковым. А поговорить им нужно, и желательно это сделать до того, как встанет муж.

– Алена!

– Я тебя слушаю, мама, – отозвалась дочь, но все же закрыла глаза. Для нее так было удобней. Не хотелось видеть рассерженное лицо матери. Уже смекнула, о чем пойдет разговор. Каждый раз по поводу нового увлечения дочери мать устраивала небольшие сцены. И почти всегда – по утрам. Потому что утро – единственное время суток, когда вся семья дома.

– Алена, ты можешь мне хотя бы раз в жизни уделить несколько минут. Это очень важно, – настаивала Ольга. Алена поняла: просто так мать не отстанет. Пришлось открыть глаза, приготовившись выслушать целый набор неприятных фраз. «Неужели все матери такие нудные?» – подумала Алена, приготовившись изобразить этакую послушную овечку. Главное – не перечить, во всем соглашаться и время от времени кивать головой. Это была тактика Алены, которая не раз помогала ей избегать грандиозных скандалов. И Алена спросила, растягивая от зевания рот:

– Что на этот раз ты мне хочешь сказать?

А Ольга мучительно соображала, что из всего заготовленного следует рассказать дочери. Рассказать все – значит потерять в ее глазах материнский авторитет. И тогда уж рассчитывать на ее доверие не придется. Характер у Алены жесткий, да и, может быть, ей не нужно знать все. Особенно сейчас. Может, потом Ольга расскажет ей все.

– Понимаешь, Алена…

– Пока ничего не понимаю, мама. – Алена набралась наглости перебить мать. Ольга строго посоветовала:

– Лучше не перебивай. И слушай. В общем, сейчас ты дружишь с человеком…

– Ой, мама, опять ты за свое. Да, он старше меня. Ну и что? Он мне нравится, мама. Он ко мне внимателен, ласков. И, между прочим, не женат. Заметь.

Ольга ахнула от возмущения.

– Ну еще бы! Когда ему было жениться.

– Не пойму что-то. Ты это к чему? – Алена подняла голову с подушки. Большие красивые глаза смотрели на мать с недоумением.

– А к тому, доченька, что твое новое увлечение – неоднократно судимый! И тебе следовало бы поинтересоваться, прежде чем вступать в интимную близость.

На щеках Алены вспыхнул румянец.

– Знаешь, мама. Я не собираюсь выходить за него замуж. И если честно: мне все равно, сколько раз он судимый и за что. А человек он хороший. Он за меня вступился. Жизнь мне спас.

На лице матери появилась неприятная ухмылка.

– Представляю. Сначала спас, а потом затащил в постель.

Алена обиделась и решила не обсуждать с матерью интимные подробности.

– Ну и что, мама?

Ольга помолчала, а потом спросила, стараясь говорить как можно тише:

– Ты можешь сказать, где он живет?

Алена глянула на мать настороженно, словно подозревая ее в чем-то нехорошем.

– Ты что, собираешься пойти к нему и устроить скандал?

Ольга поспешила объяснить:

– Понимаешь, твоему отцу надо с ним увидеться. Надо поговорить. Долгая история… Ну, в общем, они знакомы. Еще давно. Пойми, Алена, – сказала Ольга, видя, как у дочери лицо вытянулось от удивления. – …Здесь не то, что ты думаешь. Все гораздо серьезнее. По крайней мере, для твоего отца. У него могут возникнуть огромные неприятности.

Кажется, Алена удивилась еще больше.

– У нашего папашки? Неприятности? Ой, мам, перестань.

Ольга заговорила как можно убедительней:

– Наш папашка – такой же человек, как и все. Можешь, конечно, не верить, но дело действительно обстоит так. Я даже подозреваю, что у нас у всех могут возникнуть проблемы.

Алена не была сейчас настроена так трагично, как мать, отмахнулась:

– Да брось ты, мама. Ты всегда была паникеркой. Даже по улице ходишь с оглядкой.

– Но ты все-таки скажи: где он живет?

Но Алена отрицательно покачала головой.

– Извини, мама, не могу. Но если отцу надо срочно его увидеть, то сегодня в одиннадцать Николай будет на кладбище. Он говорил, сегодня дата смерти его матери. Он и меня звал, но я отказалась.

– На кладбище? – задумчиво произнесла Ольга. – Ах да. Действительно. Полина Ивановна умерла первого августа.

– Кто? Какая еще Полина Ивановна? Мама, может, объяснишь, что все это значит? Я чувствую, ты что-то недоговариваешь.

– Я же сказала, как-нибудь расскажу. Послушай меня, Алена, самое лучшее для нас всех – если ты немедленно перестанешь встречаться с этим человеком.

Алена восприняла слова матери как предостережение. Наговорила всего и ушла. А Николай тоже хорош. Или пусть расскажет, о чем не договаривает мать, или она больше не станет с ним встречаться. Сегодня же она поговорит с ним начистоту.

Глава 12

Никогда не испытывал Николай такого волнения, как сейчас. Он смотрел на ровные ряды могил, заросшие травой и провалившиеся от времени, обнесенные оградами, и те холмики земли, которые уже давно никто не навещал. И опасался, что не найдет такой же холмик, под которым похоронена его мать. Забыл он место. Непутевый сын! На могиле был всего один раз – в день похорон. И все. Закружила его жизнь, да так, что к самому родному человеку на могилу шел он целых двадцать лет. И видел-то материнскую могилу один раз, но память не подвела. Издали увидел большую мраморную плиту с фотографией матери. И повалился на колени, целуя землю на ее могиле. Слез удержать не мог.