Тора Бора

– - О, тогда я больше интересовался крошкой Элизабет!
– - От души захохотал хозяин поместья.
– - Точнее, всем женским персоналом полевого госпиталя, который мне Бог и оперативное командование пожаловали в соседи.

– - Что вы думаете обо всем, что происходило одиннадцатого, генерал?

– - Вас интересует мое мнение, как человека военного?

– - Прежде всего. По-человечески мы это все оцениваем примерно одинаково.

– - С военной точки зрения -- блестящая операция. Пожалуй, это шедевр военной организации.

– - Военной?

– - А вы можете предположить другое? Прежде всего, безукоризненный боевой дух исполнителей. Это первое, что бросается в глаза. Вот он, идеальный солдат, о котором грезит Америка. Идет вперед, не останавливаясь ни перед чем. У этих ребят не дрогнула рука, не дрогнуло сердце. Даже в последний момент. Это многого стоит, сенатор.

– - Это смерники, камикадзе.

– - Мне, солдату, эти слова ничего не объясняют. Чтобы меня заставить пойти на такое, у меня должны быть серьезные причины. Нет, я не точно выразился. Заставить нельзя. И нельзя купить...

– - Вас напугали эти люди?

– - Мне иной раз кажется, что мы столкнулись с киборгами. На Западе, сенатор, это кого хочешь напугает. Мы называем их фанатиками, но это тоже не вносит ясность.

– - В самолетах были не киборги. Выходцы с Востока. Заплатили их семьям, соответственно накачали идеологией, вкололи героина...

– - Как-то во Вьетнаме мой водитель сбил джипом мотоцикл с двумя их солдатами. Оба "чарли" насмерть. Приехала их инспекция, появились военачальники. Идет разговор между ними, поглядывают в мою сторону. Наша вина сто процентов. Думаю, упекут моего водителя. Забрал у него оружие, чтобы парень в отчаянье не натворил глупостей. Потом подъехал наш переводчик. Быстренько переговорил с их военными и сообщает: это был их единственный мотоцикл. "Ну и что?". "Теперь им не на чем будет доставлять почту". "Ты хочешь сказать... А эти?". Их полковник понял меня. Показал на труппы, на небо... Словом, выписал я из своего жалования два мотоцикла из Штатов, тем и кончилось дело.

– - Вот вам и идеальный солдат.
– - Хмыкнул Коллинз.
– - Ладно, а сама операция? Ее идея, планирование, организация...

– - Боюсь ошибиться, но предположу, что идея не может принадлежать ни арабу, ни европейцу. Да и азиат бы нашел нечто другое. Того парня, кто это выдумал, надо искать среди американцев, сенатор. Либо среди сумасшедших из Голливуда, либо в какой-нибудь особой "психушке" под крылом спецслужб. Организация операции... Это шедевр. Арабы тоже здесь не пляшут. Точность и педантизм -- не их качества. Я бы искал среди немцев, англичан. Начальник штаба у них, скорее всего, точно из немцев. Летная школа наша, американская...

Но меня, признаться, сенатор, не это больше волнует.
– - Вдруг сломал разговор генерал.
– - Есть еще кое-что. Эти ребята нас поймали. На нас же самих. Я боюсь, атаки это не главное...

– - То есть?

– - Я попробую точнее. Что делает ковбой, сенатор, когда ему заехали в глаз?

Коллинз пожал плечами:

– - Выхватывает кольт и дырявит обидчика, вы это хотите сказать?

– - Да, в этом наш характер, сила, но и слабость одновременно. Заметьте, мы выхватываем кольт в любом случае. А дальше все идет уже на рефлексе. Врага нельзя оставлять в живых, ведь так?

– - Я понял вас, генерал. Вы говорите о том, что Америку поставили в условия, чтобы она выхватила кольт. И что же?

– - Далее Америка должна стрелять. Ей некогда разбираться, кто прав, а кто виноват. Даже если бы Буш был священником, великим миротворцем, случившееся все равно заставило бы его воевать. Дело даже не в том, чтобы покарать зло, а в том, чтобы выпустить пар у своих, не дать насмехаться над собой чужим. Вы понимаете, сенатор?

– - Вы хотите сказать, Америку ведут. Кому-то очень хочется, чтобы она вошла в войну...

– - Не только. Сама по себе война дело хорошее. Разогнать кровь, на время отвлечься от рутинных проблем. Америка на этом всегда только поднималась. У кого-то более изощренные цели и, боюсь, беспроигрышная позиция. Он хочет заставить Америку совершать глупости. Первая глупость уже есть -- назначен враг. Мы разнесем в пух и прах Афганистан, пройдем по самой границе ненависти всего арабского мира, а завтра мир получит свидетельства, что ни Афганистан, ни Бен Ладен к проблеме никакого отношения не имели. Это как в шахматы. Слон не защищен, берите его. А потом -- шах и мат...

– - Вы хотите сказать, что мы столкнулись с кем-то, кто использует терроризм, как инструмент?

– - Мы сами использовали его как инструмент. Получали на этом неплохие дивиденды. Мы вырастили его до серьезной, очень серьезной силы. Но с исчезновением большого врага, против которого и выращивали всех этих ребят, потеряли к ним интерес. И это чревато. Я не удивлюсь, что кто-то воспользовался всем тем, что мы вырастили. Против самой Америки. Мы имеем дело с людьми, которые не согласны с тем, что Америка определяет лицо мира на свой взгляд и вкус. Они проанализировали весь инструментарий, который используется Америкой, поняли логику ее поступков и начали игру, когда США полностью на виду, а они -- в глубокой тени.

– - Я вижу, у вас есть своя теория. Может, поделитесь, кто способен на такое? Начистоту, Боб...

– - Начистоту?
– - Переспросил генерал.
– - В семьдесят третьем на комиссии, которая расследовала скандал вокруг деревушки Сонгми, меня спросили: "Что вы думаете о лейтенанте Колли, взвод которого учинил резню"? Я знавал Колли. Вот меня и спросили: "Начистоту, Боб"! У меня были свои соображения, сенатор Коллинз.

На своих вертушках я ежедневно доставлял нашим госпитальным девчонкам ребят из джунглей -- без рук, без ног, в вонючей грязи. Бывает, что не успевал доставлять. И тогда, тоже моими "бортами" все эти человеческие обрубки перебрасывали в Дананг, на аэродром. Чтобы дальше сплавить их в Канзас, в Огайо, Минессоту... Родине и родителям -- из Вьетнама с любовью!.. И очень многие американские парни почему-то не хотели возвращаться домой такими подарками. И потому очень не любили, когда у них за спиной оставались всякие там деревни. Деревни, сенатор Коллинз, -- самые страшные на войне подразделения. В этих подразделениях ни командиров, ни званий. Там не играют марши, и нет флагов. Но там есть другое. Забитые крестьяне, которые по ночам вырезают чужих -- отделения, роты, а в общем дивизии. Здесь я был за лейтенанта.

И второй ответ был у меня... В том же Вьетнаме было полно придурков. Наших, на которых ставить клейма негде. Они летели туда словить кайф, оттянуться. Сунув в рот жвачку, эти ребята -- и рядовые, и командиры -чувствовали там себя пришельцами с других планет. И вышибали у "чарли" мозги, как соплю из носа. Не очень-то размышляя о великой миссии -- нести по странам и континентам звездно-полосатый флаг свободы и демократии. Я бы сам таких резал в своей деревне...

– - И что вы ответили, Боб?

– - Вы прямо пастор.
– - Засмеялся генерал.
– - А разве вы не были членом той самой Комиссии? И к нам во Вьетнам прилетали не по этому делу?..

– - Я просто не помню вашего ответа.
– - Поморщился Коллинз.

– - Я ушел на крыло, Джордж. Есть такое выражение в авиации, уйти на крыло. Вот и сейчас... Я военный, военным экспертом и выступаю. А остальное -- ваше, сенатор...

13 сентября 2001 года, Нью-Йорк

Минутная стрелка настенных часов прыгала на деление вверх и срывалась. Это продолжалось уже сутки. Ясно было, что села батарейка, но Алекс не в состоянии был заставить себя что-нибудь исправлять. Он часами сидел в полном оцепенении.