ТораДора
Шрифт:
А ещё были воспоминания о более счастливых днях, и они оба жаловались, что время проходило слишком быстро.
И всё же никто не в силах остановить ход времени. Время текло медленно, но, в конце концов…
— «… А-а, чёрт!»
Они стояли под фонарным столбом на углу улицы.
Незадачливый столб стал мишенью для эмоциональной разрядки Айсаки. Стук! Бум!Сокрушительные атаки всё продолжались. Можно подумать, что она пьяна!
— «Это так несправедливо!… Почему этот мир должен быть так жесток к нам, маленьким
Голос, полный боли, раздавался эхом в тёмных жилых районах. Рюдзи не останавливал её, и вместо этого просто стоял радом с Айсакой, согласно кивая.
— «Верно! Чертовски верно! Никому невдомёк, что люди с жуткой внешностью, как у меня и Айсаки, тоже могут расстраиваться!»
— «Ах-х, меня это бесит… как же я зла! Бесит, бесит, просто зверски бесит!!!»
Она совершила серию ударов ногой, на которые обычный человек был неспособен, потом остановилась, тяжело дыша, и вдруг повернула голову.
— «… Эй, Рюдзи! Тебе тоже не по себе, когда ты думаешь о Минори, так? Когда думаешь, что ваши отношения не продвигаются, и что тебе нужно сделать, чтобы быть с ней вместе, верно? На тебя накатывает чувство бессилия от этих мыслей, правда?»
— «Ага, пожалуй!»
На самом деле он задумался над этим вопросом, только дав на него ответ. А ведь и в самом деле, я так волновался, как бы благополучно прожить ещё один день с Айсакой, что уже не было сил думать о душевных терзаниях…
— «Тогда Рюдзи когда-нибудь… плачет?»
— «… А ты?»
— «Я — да».
Между ними наступило молчание.
Айсака подняла голову и уставилась в ночное небо, отходя от столба. Она откинула растрепавшиеся волосы, открывая взгляду белое, как снег, лицо, которое было спокойным и утончённым.
— «Я сегодня думала обо всех этих вещах… Стану ли я когда-нибудь ближе к нему, и есть ли уже у него девушка… Я и про всякое другое думаю… как дура, беспокоюсь о многих, очень многих вещах… Наверное, никто никогда не узнает… Никто никогда не поймёт меня… Никто…»
Её голос теперь был не громче звона комариных крыльев, и хотя Рюдзи плохо слышал её, он чувствовал, что ночное небо, затянутое облаками, незаметно как бы наполнилось этим голосом, в котором звучало одиночество.
— «… Если бы кто-нибудь узнал, какой человек ты, они бы точно удивились!»
Рюдзи тоже посмотрел в небо, ища луну, и сказал:
— «Кто мог бы предположить, что даже такая, как ты будешь плакать из-за подобных вещей?… Только я, один я знаю».
— «Какой позор», — саркастически заметила Айсака. Она вздохнула, её взгляд блуждал.
— «… Рюдзи, ты такой же, как я! Никто тебя не понимает, кроме меня, и я тоже знаю о тебе довольно много».
— «О чём это ты?!… Например?»
— «… Пускай Рюдзи так выглядит, он даже не осмеливается заговорить с девушкой, которая ему нравится больше всех; пускай он так выглядит, он даже не умеет ни на кого рассердиться; пускай он так выглядит, он не из тех, кто причиняет людям боль; пускай он так выглядит, он на самом деле очень хорошо готовит… И хотя его глаза выглядят такими жуткими, что никто не смеет приблизиться к нему, он в действительности очень деликатный
человек… Я права?»— «Никогда не думал, что я настолько безнадёжен».
— «… Ты это называешь 'безнадёжен'?… Я так не думаю…»
Под легким весенним ветерком волосы Айсаки мягко развевались, как полотнище. Она ухватилась за них своими пальцами, и с её губ мягко слетели слова:
На самом деле ты очень добрый и мягкий человек.
— «Айсака…»
Я просто занудный хороший парень? — так он сначала хотел ответить, но не мог ничего сказать, потому что лицо Айсаки, кажется, скривилось от боли.
— «… Я, я — полная твоя противоположность. От меня нет никакого толку, я не умею быть доброй, и есть многие вещи, которых я не знаю… Или лучше сказать, я очень немногие вещи одобряю! Все, кто встаёт у меня на пути, должны — просто — сваливать! Все и каждый! Все! И! Каждый!…»
Приподняв край юбки, она выставила свои чисто-белые ноги и начала брыкаться…
— «… ЭТО… МЕНЯ… ТАК… БЕСИТ…!!!»
Она нанесла холодному, как лёд, фонарному столбу смертельный удар. Рюдзи был испуган не на шутку этим внезапным взрывом эмоций и начал отступать назад. Однако ж! — пробормотал он и подумал, что кроме как защитить этого свирепого тигра, он больше ничего не мог для неё сделать.
— «Чёрт, чёрт, чёрт! Какой ещё Карманный Тигр?! Они что… серьёзно думают… что мне плевать, как меня зовут???!!! ПОЧЕМУ?! Почему никто не понимает~???!!!»
Жёлтая луна появилась над ними, как будто вызванная рыком тигрицы.
Тень Айсаки, третирующей фонарный столб, протянулась по холодной бетонной дорожке. Рюдзи просто стоял и смотрел, а когда он немного придвинулся, чтобы быть поближе, его тень тоже удлинилась.
Их тени пересеклись, хотя они на самом деле не притронулись друг к другу.
— «Все… Каждый — из — них… бесят меня!… Эта дура Минори!… Почему она не хотела меня слушать?! И Китамура-кун туда же! Почему все сразу должны ей верить?! Почему никто не хочет даже попытаться понять меня?! Минори, Китамура-кун, все!… Все они, даже мои родители, все, я… Я их никогда не прощу! Потому что — никто — меня не понимает!… Никто! Не понимает! Меня!»
Айсака обхватила столб руками и продолжала молотить по нему коленями, пока совсем не охрипла. Ей наверняка раньше много раз было больно до слёз, так больно, что она, наверное, давилась слезами, подступающими к горлу, и…
— «Ух, угггххх…!»
— «Эй! Стой, идиотка!»
Она откинулась назад, готовясь со всей силы ударить столб головой… Рюдзи успел ладонью остановить её лоб как раз вовремя. Лбом фонарный столб ни за что не прошибить!
— «Но я так зла!» — закричала она, на этот раз со слезами на глазах.
Айсака теперь стала, как невинное дитя, которое этой весенней ночью никак не могло перестать плакать. Во дела!Рюдзи подумал, что принял решение… вроде бы. Хотя на чудо он был неспособен, он мог по крайней мере сделать нечто более полезное, чем пустые слова типа «Я знаю, что ты чувствуешь». Поэтому…