Торпедоносцы
Шрифт:
— Удирают, сволочи! — воскликнул Рачков, хватаясь за штурманские инструменты. Спустя полминуты приказал Демину: — Передай «Розе»: «Квадрат 20–58, обнаружил конвой в составе двенадцати единиц, четыре крупных транспорта. Следуют курсом двести двадцать. Скорость шесть-восемь узлов».
Борисов держал группу на пределе видимости конвоя, стараясь, как учил командир, отыскать в нем уязвимые места. Охранение было кольцевым, но большинство боевых кораблей держались вблизи лайнера и идущего перед ним десятитысячетонного транспорта. Самыми крупными и потому наиболее заманчивыми целями были лайнер и этот «десятитысячник». Но как подойти к ним, как атаковать всего двумя самолетами? С какой стороны ни сунешься, везде встретишь огонь тральщиков, эсминца и четырех сторожевых кораблей! Да и транспорты далеко не безобидные божьи коровки, имеют сильное вооружение.
— Командир! Богачев налезает! — предупредил Демин.
Действительно, ведомый подвел свой самолет к командирскому так близко, что Борисов увидел рассерженное лицо Александра и его выразительные жесты: „Надо атаковать!“
Михаил согласно закивал головой и снова принялся изучать врага. И вдруг летчик заметил щель; следовавший за лайнером транспорт, хотя и был меньшего водоизмещения, чем передние, но на пути к нему находился всего один сторожевик!
— Демин! Где истребители противника?
— Воздух чист, командир! Нигде не видно, я наблюдаю!
Ведущий включил рацию:
— Внимание! Приготовиться к атаке третьего транспорта! Заход с левого борта. Я — Двадцать седьмой! Как поняли? Прием!
Но штурман возразил:
— Почему третьего, Михаил? Надо бить по основной цели, У двухтрубника водоизмещение двадцать тысяч тонн! Это же пятнадцать полногрузных эшелонов! Надо его пускать к рыбам! Пан или пропал, как говорил Соколов!
— Хорошо бы! — согласился Борисов. — Но… охранение учитываешь? Топить будем третьего. Семь тысяч тонн — тоже немало! А к лайнеру еще вернемся, но уже не одни. Далеко они не удерут. Давай расчеты, Ваня!
— Третьего — так третьего… Курсовой угол девяносто. Упреждение полкорпуса влево. Заходи от солнца!
Конвой давно скрылся за правым крылом, остался позади, а ведущий продолжал уводить группу подальше от него на юг. Рачков выглядывал в люк, прикидывал удаление от кораблей. Когда те превратились в темные черточки у самой линии горизонта, он передал командиру экипажа:
— Пора! Миша! Разворачивайся!
— Внимание! „Сокол“ Двадцать три! — Тотчас скомандовал ведомому Борисов. — Атака! Атака!
— Есть, атака! — голос Богачева прозвучал азартно.
Самолеты развернулись и, снижаясь, устремились к цели. Топмачтовик прямо с крутого разворота резко увеличил скорость и сразу вырвался вперед. Он держа» направление на тот сторожевой корабль, который закрывал торпедоносцу путь к «семитысячнику». Сзади Богачева Михаил быстро терял высоту, чтобы выдержать нужные для торпедной атаки элементы полета.
Внезапной атаки не получилось; гитлеровцы встретили самолеты сосредоточенным заградительным огнем. Сначала начал стрельбу эсминец. Пять его дальнобойных орудий главного калибра открыли огонь одновременно, как по команде. Но они стреляли не по самолетам, а перед ними по воде. Очень далеко от корабля — за пятнадцать, восемнадцать километров — тяжелые стодвадцатисемимиллиметровые снаряды бухались в воду, взрывались и поднимали к небу огромные, почти двадцатиметровой высоты, всплески-столбы. Орудия эсминца стреляли так часто, что одни столбы еще не успевали осесть, как рядом вздымались новые; соединяясь с соседними, они образовывали почти сплошной забор и тем закрывали путь торпедоносцу к цели.
Михаил опасливо поглядывал на верхушки этого необычного забора: зацепись самолет за них крылом — сразу окажешься на морском дне! Но до самолета верхушки не доставали, так как тот летел выше.
А орудия эсминца все стреляли, и едва самолет проскакивал один забор, как впереди вырастал новый.
Когда атакующие приблизились к конвою до восьми километров, в бой вступили все зенитки каравана: стреляли носовые и кормовые пушки сторожевых кораблей, тральщиков и транспортов, рассыпали огненные веера «эрликоны». Путь перед самолетами, как дорожкой, устилался черно-оранжевыми хлопьями дымов от бесчисленных, с багровыми вспышками, разрывов, пестрел густой сетью из быстрых, как молнии, огненных светлячков. Суда каравана окутались сверкающими огоньками выстрелов и дымками частых залпов. Бешеный темп стрельбы
нарастал по мере того, как расстояние между кораблями и самолетами сокращалось. Сплошными потоками смертельных струй гитлеровцы старались уничтожить наши самолеты или, по крайней мере, устрашить их летчиков, сбить с боевого курса, заставить отказаться от атаки.Ближе всех к торпедоносцу находился сторожевой корабль. Его стопятимиллиметровые зенитные пушки и спаренные «эрликоны» били почти непрерывно, от орудий к самолету несся сплошной искрящийся огнем поток трассирующих снарядов; их красные, зеленые и желтые огоньки друг за другом с бешеной скоростью неслись прямо к носу торпедоносца и должны были вот-вот впиться в него своими смертельными жалами, Михаил увидел эту опасность и с силой нажал ногой левую педаль, крутнул штурвал — машина резко накренилась и круто отвернула в сторону. В ту же секунду трассы пронеслись буквально над головой, едва не задев кабину, — летчик оторопело посмотрел им вслед; как вовремя он отвернул!
А навстречу несся уже новый поток раскаленного металла — теперь прямо в лоб. Михаил рванул штурвал на себя, самолет взмыл — и снаряды пронеслись где-то ниже машины. Справа стремительно приближались новые светлячки…
Бросая торопливые взгляды по сторонам, летчик крутил штурвал, энергично двигал педали, заставлял самолет взмывать вверх, уклоняться в стороны или падать вниз — благополучно уходил из-под смертельных жал. В то же время он чутко ловил команды боковой наводки штурмана и с повышенным нетерпением, помня первую неудачную атаку, прикидывал на глаз дистанцию до «семитысячника», чтобы не опоздать с прицеливанием. В голове, оттесняя все другое, билась беспокойная мысль: «Только бы не сбили до сбрасывания…»
Иногда Борисов торопливо поглядывал на топмачтовика. Сегодня Богачев атаковал не так прямолинейно, как в тот, первый, раз, а тоже маневрировал.
До сторожевого корабля оставалось менее двух километров, когда нос топмачтовика озарился огнем; Александр ударил по зениткам. Еще через несколько секунд перед глазами Михаила мелькнули две крупные черные точки — Богачев сбросил бомбы, и их мощные взрывы водяной пеленой заслонили сторожевик — путь торпедоносцу к цепи был открыт!
«Молодец, Саша!» — успел подумать Борисов. В хаосе непрерывно полыхающих огней, сгустков дымов и всплесков перед его глазами в водяной пыли неожиданно вспыхнула всеми цветами радуга. Своей дугой она почти касалась крыльев окутанного взрывами самолета. Видение продолжалось мгновение и исчезло.
Под торпедоносцем оказался сторожевик. Борисов вихрем пронесся над ним, а впереди, закрывая горизонт, открылся высокий борт тяжелогруженого транспорта. Чуть довернув, летчик удержал силуэт цели на нужной риске прицела и сразу сбросил торпеду. По инерции он еще удерживал в прицеле корпус «семитысячника», когда в телефонах прозвучало желанное:
— Торпеда пошла, Миша! Хорошо пошла! Нос топмачтовика по-прежнему искрился; Богачев расстреливал расчеты зенитчиков на транспорте. И Борисов ударил по ним из батареи, а потом бросил машину к самой воде, да так низко, что борта «семитысячника» оказались выше торпедоносца. Избегая столкновения с транспортом, он с пологим отворотом обошел его нос и увидел, что прямо по курсу летящего самолета находятся два сторожевых корабля, следовавших друг за другом в кильватер. Расстояние между ними и торпедоносцем было настолько близким, что Михаил без труда разглядел, как на носу заднего сторожевика вслед за самолетом поворачивались пушки. Они почему-то не стреляли. Не стрелял и передний корабль. Его кормовые пушки также вращались. Каждое мгновение они могли заклокотать бешеными огнями, а отвернуть некуда; справа шел вооруженный концевой транспорт, за ним виднелись мачты еще одного строжевика, слева — лайнер, сторожевик, эсминец, тральщики. Выхода, казалось, не было!
И Борисов принял дерзкое решение: будь что будет — прорываться между сторожевыми кораблями! Он с нарастающим ожесточением подвернул нос машины вправо — кормовые пушки переднего сторожевика вписались в кольца прицела — и рывком утопил кнопку пулеметного огня. Тут же с удовлетворением отметил, что прицелился метко: ливень пуль хлестнул по солдатам около пушек, сметая и разбрасывая их в стороны, В следующее мгновение летчик скользнул машиной вправо, прижался к поверхности моря настолько, что, как потом рассказывал Рачков, под самолетом от моторных струй воздуха вспенилась вода, и устремился вперед. В гул моторов ворвались звуки стрельбы — то по сторожевику стрелял Демин. Заглушая их, в телефонах раздалось радостное: