Торпедоносцы

Командование отдало должное мужеству и храбрости топмачтовиков, но пришло к выводу, что обеспечение их удара было организовано недостаточно: не были подавлены малокалиберные батареи на полудужьях молов, огонь которых в основном и нанес такое тяжелое поражение топмачтовикам. Богачев спас себя и ведомых тем, что применил неожиданный для врага маневр; сначала расстрелял «эрликоны» и тем обеспечил дорогу, а после атаки не стал ложиться на обратный курс отхода, то есть опять-таки подвергаться огню зениток на моле, а смело ринулся в сторону берега и там искусным маневром прорвался в море.

4

Наладившаяся было погода вновь испортилась; не сильные, но частые дожди заливали землянки, склады бомб и торпед, подсобные «кандейки» — немудреные сооружения на самолетных стоянках, сделанные предприимчивыми техниками для хранения запчастей, ремонтного материала и всякой всячины, не предусмотренной табелями, но крайне нужной в повседневной эксплуатации. Люди мокли, не успевали просушивать обмундирование, ходили усталыми, но настроение у всех было приподнятым: наступал всенародный праздник — 27-я годовщина Великого Октября, и каждому по установившейся традиции хотелось порадовать Родину боевыми успехами. В авиаэскадрипьях и в полку проходили партийные и комсомольские собрания. На них летчики и техники, штабные работники и авиамеханики, мотористы по-деловому обсуждали главный для всех вопрос; как и чем усилить удары по фашистам, чтобы быстрее разгромить их. Партийно-политический аппарат и комсомольские организации пикировщиков, истребителей и торпедоносцев выпустили серию рукописных плакатов и листовок с описанием успешных боев и подвигов, с фотографиями летчиков. Плакаты и листовки были вывешены на самых видных местах в летных столовых и в штабах, в клубе авиабазы и в кубриках. Возле них толпились люди, читали, гордились, обсуждали, брали пример…

В предпраздничные дни в полк снова прибыло пополнение — выпускники авиаучилища имени С. А. Леваневского. В третью эскадрилью направили четыре экипажа. Борисов привел их а свой коттедж с вещами и, когда построил, удивился: до чего же все летчики были одинаковы — одного роста, молоденькие, худенькие и какие-то настороженные. «Как из детского сада!» — хмыкнул про себя замкомэск и, достав из планшета список, вызвал:

— Полюшкин Валентин Павлович!

— Есть! — выпрямился младший лейтенант и, краснея, поправил командира: — Только, товарищ лейтенант, моя фамилия произносится с ударением на первом слоге; Полюшкин.

— Добро! Будем бить по первому слогу! — под общий смех пообещал Борисов. — Штурман Чернышев Георгий Иванович! Вашему экипажу занимать угловые кровати в этой комнате.

— Есть, в этой комнате!

— Репин Иван Петрович и штурман Лонский! Вы — рядом. Экипажи Ермышкина и Бровченко в следующей комнате. Располагайтесь сразу поудобнее. Отдыхать до утра. А после завтрака явитесь на КП эскадрильи, начнем занятия. Ясно? На этом все!

Встречать прибывших вышли Рачков, Богачев, Конько, Башаев. У всех старичков на груди краснели ордена, а Иван Ильич Рачков был в новеньких погонах лейтенанта, Молодежь поглядывала на старичков с таким уважением и обожанием, что те смутились и первыми предложили знакомиться.

Обучение вновь прибывших было поручено Борисову и Рачкову, при этом командир установил очень жесткие сроки ввода пополнения в боевой состав — всего две недели. Поэтому уже со следующего утра новички сдали зачеты на знание материальной части самолета и его вооружения. Сразу же приступили и к изучению района боевой деятельности, основ тактики торпедоносцев. Молодежь училась напористо, с желанием и показала хорошие результаты. Можно было приступать к практическим полетам, о чем замкомэск Борисов и доложил командованию.

А вечером в кубрике Михаил делился с друзьями новостями: Дмитрий Кузьмич Башаев назначался командиром звена, Федор Николаевич Макарихин — командиром второй эскадрильи.

— Между прочим, Саша, тебя просил к себе в заместители командир второй. Пошел бы?

— К Федору Николаевичу? С удовольствием! — покраснел Богачев. — Он в Ейском училище дал мне путевку в небо.

— И последнее объявление! — Михаил достал из кармана кителя маленькую потрепанную книжечку. — Вот! Достал, наконец!

Богачев схватил ее, прочитал вслух:

— Устав Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)! Ай-да, Миха, молодец! В самый раз. Я давно собираюсь. О рекомендующих тоже подумал. Как фронтовикам, нам еще рано: только два месяца на фронте. Но мы больше года служим с Мещериным и Макарихиным. Обратимся? Думаю, не откажут. Ну а третью даст комсомол.

— Ох и скрытный ты черт, Сашка! А я-то собирался беседовать с тобой!.. Руку, брат! — шагнул Рачков к летчику.

Только на минутку в маленькой комнатке воцарилась тишина. Но как много она значила для троих летчиков! В головах у каждого вихрем пронеслись воспоминания о трудном и полуголодном детстве, украденной войной юности, горе родной земли и радужные надежды на будущее, готовность драться за это будущее.

— Пять месяцев, как освободили мой Очаков, а писем оттуда все нет! — взгрустнул Рачков. — Уж не знаю, что и думать? Неужели там никого не осталось в живых?..

— Не отчаивайся, браток! Моя Татьяна Алексеевна нашлась же! В Ленинграде! Сама перебралась туда из Старой Руссы. Маленькая она у меня, но боевая!..

— От моих из Мозыря тоже ничего. Но я жду и надеюсь! Эх, Ваня! Саша! Слетать бы туда хоть на часок!..

— Ой! Забыл! Ребята, вчера пятого ноября, Косте Усенко присвоили звание Героя Советского Союза!

— Ура-а! Пошли поздравим нашего гвардейца!..

5

7 ноября, в день 27-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, экипаж капитана Мещерина вылетел в одиночный крейсерский полет с торпедой. Моросил дождь. Над морем держалась густая туманная дымка, но летчики не теряли надежды встретить вражеский караван. Они облетели всю Балтику, На обратном пути Константин Александрович решил заглянуть в крупнейшую на Балтике военно-морскую базу гитлеровцев — Пиллау, что с запада сторожила проход к столице Восточной Пруссии городу и крепости Кенигсбергу, Погода здесь несколько улучшилась, и он повел машину в непосредственной близости от базы. Штурман Шарапов производил перспективную съемку, когда на одинокий самолет набросилась четверка «фокке-вульфов». Они зашли на торпедоносец с противоположной от базы стороны, и экипаж, занятый разведкой порта, гавани и сооружений Пиллау, не заметил врагов.

Говорят, у опытных летчиков, как у птиц, развито предчувствие приближающейся беды. Так ли это, но именно в ту самую минуту Константин Александрович случайно оглянулся и не поверил глазам: не далее чем на два километра над ним нависли «фокке-вульфы». Спасаться от них в облаках было поздно; истребители должны вот-вот ударить из своих пушек. И тогда Мещерин мгновенно принял дерзкое решение; встретить противника в лоб. Он резко заложил крутой вираж, тут же выровнял машину и, не целясь, ударил по «фоккерам» из пулеметов.

Гитлеровские летчики, как видно, предвкушая легкую победу, не ожидали маневра жертвы и, когда увидели мчавшийся навстречу стреляющий торпедоносец, бросились врассыпную. Драгоценные секунды были выиграны. Мещерин бросил самолет к самой воде и направился в открытое море туда, где у горизонта плыли спасительные дождевые облака. Экипаж уже опомнился и приготовился к бою.

Гитлеровцы не заставили себя ждать. Их первая пара набросилась на самолет сзади, но напоролась на трассы башенных пулеметов и отвернула в сторону, даже не открыв огня.