Тот День

Или другая картина, которую я не могу забыть: девочка и такой же маленький мальчик. И окровавленная ножка стула в руке паренька. С дикой, нечеловеческой страстью, парень проталкивал кусок дерева в лоно девчонки, которая, к моему ужасу, ловила в предсмертной агонии какое-то дьявольское удовольствие. Она стонала. Он улыбался.

Слезы градом лились из моих глаз, но ничего поделать я не могла. Смерть хотела, чтобы я увидела ее работу, и теперь я отлично понимаю ее замысел. Ужасы большого зала не будут последними, и нет больше смысла описывать те сцены, так как в тот самый момент когда я была у подножия Смерти, пришла боль.

Глава 9. Шаталово

Военный городок находился в десяти километрах от части между двумя крупными магистралями: железнодорожной, Рига – Орел, и автострадой А141. Несмотря на оживленный трафик, местность эта была довольно глухая, но вот небо над поселком всегда было в движении. Сразу за городком начинался крупный аэродром бомбардировщиков СУ-24 и прилегающая к нему воинская часть. Отец полковника был одним из тех асов, что бороздили небо над Шаталово, но по стопам папаши Андрей не пошел, выбрав единственную доступную альтернативу – службу в противовоздушных. Конечно, он мог бы плюнуть на все. Собрать вещи и уехать, куда глаза глядят. Так сделал его старший брат, Егор, но повторить подвиг братца Андрей не решился. Это бы убило отца. Ну а когда его забрало время, менять свою судьбу было уже слишком поздно. Поэтому-то он и разрешил детям оставить его. Дал им шанс найти свое счастье.

На западе, в стороне аэродрома полыхнуло огнем, но разобрать что-либо в условиях такой погоды было очень сложно. Андрей едва видел дорогу, и нарастающий ветер грозился сбросить машину в кювет. Махнув рукой на конспирацию, полковник включил дальний и покрепче вцепился в руль.

“Где твои дети Андрей? Где твой брат? Может это повод встретиться?” – Попробовал развеселить себя полковник. Но на сердце стало еще тяжелей.

Да, он не знал где его дети. Точнее предполагал. Они редко писали ему. Дочь – Елена, закончила МГУ, вышла замуж. Сын – Дмитрий, был холост. Мальчик избрал другой путь, путь науки. Но все они были счастливы, и это грело полковнику душу.

Но вот с братом дела были куда хуже. Когда Егор сбежал из дому, Андрею было всего пятнадцать. И только получив на плечи пару звезд, он смог кое-что на него накопать. В начале девяностых человек с таким именем упоминался в официальных списках РПЦ, где было сказано, что Георгий Соколов получил сан протоиерея, и был направлен на служение в некий Вознесенский храм под Тверью. Конечно, батюшка мог быть просто однофамильцем Егора, но что-то подсказывало Андрею обратное.

Лучше бы в тот вечер Андрей нашел брата в старом некрологе. Ненависть к церкви не была привита ему с детства, но личные убеждения полковника всегда шли в разрез с христианскими доктринами. И тогда, двадцать лет назад, он для себя решил, что брата у него нет.

“Шаталово” – пронеслась мимо перекошенная табличка. Полковник был дома. В сотне метров от городской черты, там, где начинались первые постройки, Андрей остановил машину, открыл дверь и выбрался наружу. Такого сильного ветра Соколов никогда не видел. Ветви обнаженных ив раболепно гнулись до самой земли. Молодые березки и вовсе были повалены. Казалось, потоки морозного воздуха несутся со всех сторон, что противоречило всем законам природы. Молнии разрезали черное небо все чаще. И каждая новая вспышка все больше разжигала страх в душе офицера. Город лежал в руинах. В свете небесных огней Соколов рассмотрел огромные воронки там, где прежде были целые улицы. Но самым страшным было другое видение. На въезде в город, погребя под своим тяжелым панцирем десятки домов, зарылся носом в землю небесный титан. Судя по обломкам – бомбардировщик, модели СУ-24.

“Небеса опустились на землю”, – вспомнил Андрей фразу из древнего шумерского эпоса.

Вернувшись в машину, полковник медленно покатился по разрушенным улочкам городка. Каменных строений в поселке было мало и кроме здания администрации, нового храма, кафе и нескольких генеральских особнячков, все прочие дома были выполнены из дерева. И огонь не обошел их стороной.

Дорога была завалена телами. Полковник даже понятия не имел, что в поселке может быть столько народу. Маневрировать между покойниками было невозможно. Проехав зигзагами метров двадцать, Соколов махнул на уважение рукой, и, решив, что мертвым хуже не будет, поехал поверх тел. “Нива” на удивление мягко перекатывалась через трупы.

“Отличная реклама получилась бы”, – улыбнулся Соколов, представляя подобный ролик.

Выехав на родную улочку, Соколов опять остановил машину. Улицу не поглотило пламя. И небесные гиганты не похоронили ее под собой. Нет, просто ее больше не было. В десяти шагах от того места где остановилась машина, начиналось первое углубление. Всего кратеров диаметром метров в пятнадцать было около десятка. Так обычно бомбят тяжелые Су-24. И только редкие осколки деревянных изб свидетельствовали о прошлой жизни.

Полковник прислушался к своим чувствам. Воронка на месте дома совсем не беспокоила офицера. Ни печали, ни горести. Ничего. В какой-то мере он даже был рад, что их родовое имение не выстояло. Часть Соколова была мертва, а значит и дом, как последний символ былой жизни, должен был пасть. Три сотни килограмм взрывчатого вещества отправили и дом, и прежние воспоминания ко всем чертям. Полковник выкурил сигарету, залез в уютный салон “Нивы”, дернул регулятор печки на максимум и круто развернувшись, поехал по уцелевшим дорогам в сердце поселка.

К удивлению Соколова, уровень разрухи в Шаталово резко снижался при подъезде к его центру. Тут и дороги стали более проходимы, и трупов на тех самых дорогах меньше, а главное – каменное сердце военного городка не пострадало от огня и бомбежки. Насколько было известно полковнику, тяжелые СУ-24 на боевое дежурство выходили по одному. И, судя по месту крушения судна на въезде в город, бомбардировщик успел лишь спустить десяток пяти центнеровых ФАБ-ов на родные улочки полковника, прежде чем он встретился с землей.

Стрелки “командирских” добежали до девяти утра, а за окном “Нивы” было темно как в полночь. В салоне было жарко, но замерзшие окна говорили, что температура снаружи падает. По левую сторону от полковника проплыл контур старого мемориала, а значит, центральная площадь поселка была в минуте езды. Вспышки на небе освещали памятник павшим магическим синим огнем. Скульптура изображала неистовство схватки, доблестную смерть и подвиг советского человека. Людишки с ружьями, бежали под развивающимся знаменем, и первые ряды с агонией на лицах падали.