Тотем

***

— Надо что-то с этим делать, князь. Третью ночь плачет. Никто успокоить не может. Мать ему нужна.

Сэт предвидел, что так будет. Этна не просила за Анку и не убеждала, что её нужно простить и вернуть за тот грех, что она совершила. Видел Зверь, глупая девушка из жажды устроить свою жизнь не думала о последствиях. Необдуманный поступок стоил ей не только чужого счастья, но и личного. Она лишилась положения, дома, друзей и сына. За пределами Стронгхолда творятся беспорядки, и сейчас ей там опаснее, чем было раньше. Сэту казалось, что сами боги ополчились на него и пошли против него, каждый раз заставляя идти наперекор собственной совести.

— Пусть ночует в моём доме. Люльку в светлице поставь.

Этна опешила. Она не ожидала, что князь лично возьмётся быть мамкой для сына, но отчасти радовалась, что сердце у него не настолько чёрствое, и что росомаха понимает, что в грехе неразумной матери не виноват ребёнок — чистая и невинная душа. Но вспомнила, что в тех покоях князь живёт не один, а личное горе, не так давно пережитое, может заиграть с новой силой, едва лисица завидит чужого младенца. Дитя от женщины, из-за которой Кайра бросилась в омут.

— Правильно ли ты поступаешь…

Сэт шумно выдохнул, потёр переносицу.

— Я уже сам не знаю, что правильно, а что нет.

Этна не торопила князя. Она видела, что он вновь всё обдумывает и ищет выход, который устроил бы всех, и верила, что Сэт пытается поступить по справедливости, но где её сейчас сыскать, когда кругом обиженные и сломленные? Чужой сын не заменит собственного, а рана ещё слишком свежа, чтобы нянькаться с чужим ребёнком, едва потеряв своего

— Ночь пусть в светлице пробудет, а там… посмотрим.

В тот же день, по велению князя, слуги принесли в комнату люльку. Кайра поднялась днём, после полудня, и уже не спала, когда в комнату поначалу вошла Этна, показывая, где лучшее место для люльки, а после — два молодца — один нёс люльку, второй — сказочно расшитый балдахин. Лисица подобралась в постели, зажалась в изголовье, всё ещё прижимая к груди цветок. Никто не успел предупредить её, но, видя беспокойство княжны, старая росомаха встала рядом, закрывая собой вид на люльку, а потом по-матерински ласково заговорила, тронув плечо лисицы.

— Сэт велел, — мягко говорила Этна, надеясь, что Кайра поймёт всё правильно. — Без матери он теперь. Выгнали её из Стронгхолда, — росомаха не упоминала причину, зная, что Кайра и так поймёт, каким образом Анка сыскала гнев князя. — Но дитя лишилось матери. Ему не понять причин, почему она не клонится над люлькой, когда он зовёт. Плачет и мучается сердечко. Тоскливо ему с няньками.

— Он хочет, чтобы я…

Кайра не договорила. Слуги ненароком прервали её.

— Ну всё, госпожа. Принимай работу, — бодро отчитался слуга, улыбнувшись. — Лучше прежней будет.

— Лучше прежней? — Кайра ухватилась за слова слуги.

— Ну дык… прошлая совсем старая… скрипела, когда качали… да и всяк лучше наших мастеров люлька. Золотой мастер! Никто с ним не сравнится в искусстве резьбы по дереву. Вещь с душой! — нахваливал слуга, легко качая люльку.

И та вправду казалась мастеровитой. Красивой. Идеальной. Молодое дерево, которое использовал мастер, аж светилось, будто его напитало солнце. Такой люльке мог бы позавидовать любой князь.

— Сын князя не оценит стараний мастера, — ровно сказала Кайра, не чтобы обидеть мастера. — Принесите ту, в которой он спал.

— Но как же… — служка снял шапку, прижал её к груди и растерялся.

Этна перевела взгляд со служки, который молил её о помощи, на княжну. Старая росомаха улыбнулась, а после бодро рассудила:

— Ну? Что встал? Госпожа велела старую принести.

— А эту-то куды?

— Туды откуда принёс.

Слуга вздохнул, посетовал, что добрую вещь из дома выносят, но сделал, как ему велели.

Старая люлька и вправду была не самой лучшей, и это могло бы удивить Кайру, что для своего сына князь не постарался купить самое дорогое. Но дело было совсем не в том, что Анка не могла расплатиться с мастером за добротную вещь для сына, а в том, что вещь была особенной. Поднявшись с постели, Кайра подошла ближе и легко провела рукой по бортику люльки. За ней тянулась долгая история… Инициалы мастера, который своими руками её сделал с любовью, давно истёрлись и с трудом угадывались, но Кайра чувствовала, что люльку делали с любовью, и не кому-то, чтобы подороже продать мастерство, а собственному долгожданному дитя. Может, то был отец Анки. Может, её дед или прадед, старательно трудившийся ради собственного ребёнка или внука.

— Дед, — сказала Этна, словно прочла её мысли. — Дед был резчиком по дереву. В годы молодости рукастый был… такие вещи чудесные создавал… душа пела и глаз радовался, — она вздохнула с горечью на сердце. — Ослеп ещё молодым, но Лисанна его больно любила. Не бросила, — улыбнулась росомаха. — Туго было. Былое дело не процветало. Из славного мастера стал никем, а люлька… последняя его работа, — Этна с какой-то особенной любовью погладила краешек люльки. — Сам её выстрогал. Одному Зверю известно, как он это сделал, не видя ничего, но сделал, когда Лисанна понесла. И дочь называл своими глазами, а девчонка хорошая уродилась… красивая, добрая, ласковая, да с глазами как у него один в один, когда ещё не посерели от слепоты.

Этна притихла, посмотрела на Кайру. Лисица стояла в молчании и всё смотрела в пустое нутро люльки.

— Ты не подумай, лиска, — Этна коснулась её руки. — Ничто не оправдывает того горя, что ты вынесла по вине её глупости, но я знаю в Стронгхолде каждого ещё с тех времён, когда они в одной распашонке по двору бегали и смешили родителей. Добрая она была, пока…

Росомаха притихла, словно знала, что дальше ещё слово и она раскроет старую тайну.

— Горе и лишения меняют нас, — докончила Этна, посмотрев на люльку.

— Я понимаю.

Этна погладила княжну по плечу и вышла из комнаты, услышав на пороге няньку. Молодая кормилица не нашла в себе смелости переступить порог и потревожить княжну без разрешения — та представлялась ей злобной Марой, а попасть ей под руку — навлечь беду на себя и весь свой род.

Кайра не тянула руки, чтобы взять чужого ребёнка. Этна сама его умелыми руками перехватила и опустила в люльку заботливо и нежно. Мальчонка крутил головой, будто пытался рассмотреть всё ли на месте. Маленькие ручонки всё пытались чего-то коснуться, а, едва дотронулись до вырезанной на стене люльки надписи, как он успокоился, перестал хныкать и так быстро уснул, что Этна удивилась.

Кайра отошла от люльки и села на постель, бутон кувшинки она не отпускала.

***

Сэт не надеялся, что чужой ребёнок заменит Кайре собственного, но не ожидал, что по возвращению заметит лисицу в покоях за вышивкой. Ребёнок спал в люльке удивительно спокойно, и тихо посапывал. Ножка болотной кувшинки оплела его палец будто дорогая сердце погремушка, и поначалу Сэт удивился, как Кайра доверила такую драгоценность чужому ребёнку, но потом понял…

Дети видят больше них. Для него то, что другие могут счесть колдовством, — всего лишь такой же маленький брат, запертый в лепестках кувшинки. День-два и она отцветёт, подарив ему настоящий покой, а до того времени он купался в любви, которой не имел, и познавал жизнь, которой лишился.