Trainspotting

Эли (господи, она сумасшедшая) говорит:

– Минуту назад, когда вы к нам пристали, я была цыпкой. А теперь, когда я послала тебя на хуй, я стала жабой. Но ты-то так и остался жирным, уродливым козлом, сынок, и останешься им навсегда.

– Мы тоже так считаем, - сказала с австралийским акцентом одна из женщин с рюкзаком.

– Ёбаные лесбиянки!
– крикнул второй парень. Наверно, он намекал на мои сиськи и назвал меня лесбиянкой только потому, что я не хотела ругаться с тупыми, отвратными дебилами.

– Если бы все парни были такими же мерзкими, как ты, я бы с гордостью стала лесбиянкой, сынок!

– ответила я. Неужели я так сказала? Вот дура!

– Видимо, у вас проблемы, ребята. Почему бы вам не пойти и не трахнуть друг дружку?
– предложила другая австралийка.

Вокруг нас собралась целая толпа, и две пожилые тётушки поделились впечатлениями.

– Какой ужас! Девушки так разговаривают с ребятами, - сказала одна из них.

– Никакой не ужас. Это чёртовы паразиты. Приятно видеть, что девушки могут постоять за себя. Не то что в дни моей молодости.

– Но выражения, Хильда, выражения, - первая тётушка поджала губы и передёрнулась.

– Вы лучше послушайте, какие у них выражения!
– возразила я ей.

Парни высадились на измену - толпа зажала их со всех сторон. Она росла на глазах. Шизня! Потом подошёл этот мастер, строивший из себя ёбаного Рэмбо.

– Почему вы не следите за этими животными?
– спросила одна из австралиек.
– Им что, нечем заняться, кроме как приставать к людям на улице?

– Всем в помещение!
– гаркнул он парням. Мы типа как вскрикнули от радости. Вот это клёво. Шизня!

Мы с Эли перешли через дорогу в кафе "Рио". За нами увязались австралийки и те две тётушки. "Австралийки", на самом деле, оказались новозеландками, которые действительно были лесбиянками, но нам было глубоко на это насрать. Они путешествовали вдвоём по всему свету. С ума можно сойти! Вот бы и мне так. Мне и Эли: это была б шизня. Но как подумаешь, что в ноябре снова возвращаться в Шотландию... Вот где настоящая шизня! Мы болтали и болтали о чём попало, и даже Эли вроде как перестала нервничать.

Потом мы решили вернуться ко мне на флэт, покурить травки и чего-то заточить. Мы пытались уломать тётенек пойти вместе с нами, но им надо было возвращаться домой, чтобы кормить своих мужей, хотя мы говорили им, что эти ублюдки и так перебьются.

Одну из них мы почти уговорили:

– Если бы мне было столько же лет, как вам, всё было бы по-другому, уверяю вас.

Мне было так клёво, я чувствовала себя совершенно свободной. Мы все чувствовали себя свободными. Фантастика! Эли, Вероника и Джейн (новозеландки) и я удолбились до потери пульса. Мы гнали на мужиков, называя их тупыми, неполноценными и примитивными тварями. Я ещё никогда не ощущала такой близости с другими женщинами и очень жалела, что я не лесбиянка. Иногда мне кажется, что мужики годятся только на то, чтобы перепихнуться от случая к случая. А во всём остальном это сплошной геморрой. Может, я сумасшедшая, но если задуматься, то так оно и есть. Наша беда в том, что мы редко об этом задумывается и хаваем всё то дерьмо, которое подсовывают нам эти козлы.

Открывается дверь, и входит Марк. Я не могла удержаться и рассмеялась ему в лицо. Он выпал на измену, потому что мы все расхохотались над ним, удолбанные на всю голову. Может, это просто травка так подействовала, но он казался таким странным: мужики вообще выглядят очень странно - эти смешные, плоские тела и стрёмные головы. Как сказала Джейн, это уродливые существа, которые носят свои органы размножения снаружи. Бедненькие!

– Привет, цыпка!
– кричит Эли, передразнивая того работягу.

– Да ну их в жопу!
– смеётся Вероника.

– Я выебала его, бля. Неплохо поеблись, на хуй, я вам скажу. Типа как бочком, на хуй, сука!
– говорю я, показывая на него и подражая голосу Бегби. Мы с Эли вдоволь настебались над Фрэнком Бегби, мечтой каждой женщины (в кавычках, конечно).

Бедняга Марк не обиделся, надо отдать ему должное. Только покачал головой и замеялся:

– Наверно, я не вовремя. Я звякну тебе завтра утром, - говорит он мне.

– Ой... Марк, бедненький... это всё бабская трепотня... понимаешь... говорит Эли с виноватым видом. Я громко хохочу над тем, что она сказала.

– Чего-чего, бабская мотня?
– спрашиваю. Мы снова угораем со смеху. Мне с Эли надо было родиться мужиками - нам везде секс мерещится. Особенно, когда накуримся.

– Ну ладно, пока, - он разворачивается и уходит, подмигнув мне на прощанье.

– Некоторые из них ещё ничего, - говорит Джейн, когда мы успокаиваемся.

– Ага, когда они в меньшинстве, блин, то ещё ничего, - говорю я, удивляясь, откуда у меня в голосе появилось раздражение, а потом решаю ничему не удивляться.

Неуловимый мистер Хант

Келли работает за стойкой пивной в Саут-сайде. Она очень занята - это популярное заведение. В эту субботу, когда Рентон, Картошка и Гев пришли сюда побухать, особенно много народу.

Стоя у телефона другой пивной, через дорогу, в бар звонит Дохлый.

– Я сейчас, Марк, - говорит Келли Рентону, подошедшему к стойке, чтобы заказать выпивку. Она снимает трубку: - Бар "Рузерфорд", - произносит она нараспев.

– Привет, - говорит Дохлый, изменяя свой голос на манер коммерческого училища Малькольма Рифкинда.
– Марк Хант в баре?

– Здесь есть Марк Рентон, - отвечает Келли. Дохлому на секунду показалось, что его раскусили. Но он продолжает:

– Нет, я ищу Марка Ханта, - подчёркивает сочный голос.

– МАРК ХАНТ!
– кричит Келли на весь бар. Посетители, почти сплошь мужчины, оборачиваются на неё: их лица расплываются в улыбках.
– КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ МАРКА ХАНТА?
– Несколько парней у стойки начинают громко гоготать.

– Не-а, а хотелось бы!
– говорит один из них.

Келли не врубается. Смущённая их реакцией, она говорит:

– Этот парень в телефоне спрашивает Марка Ханта...
– её голос падает, глаза расширяются, и она закрывает рот рукой: наконец-то до неё дошло.

– И не он один, - улыбается Рентон, когда Дохлый заходит в бар.

Им приходится буквально поддерживать друг друга, чтобы не повалиться на пол со смеху.

Келли выливает на них содержимое полупустого графина с водой, но они этого даже не замечают. Им лишь бы смеяться, а она чувствует себя оскорблённой. Она обижается на себя за то, что обиделась, что не поняла шутки.