Транс

Драммонд кивнул и повторил:

– Да, почему же он этого не сделал?

Он протянул руку к магнитофону и увеличил громкость до предельной мощности, затем слегка убавил звук, наклонился ближе к магнитофону, закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, приложил ухо к ближайшему динамику и через несколько секунд прошептал:

– Какой же я дурак!

– Что? – взволнованно спросила Карен. Усталость у нее как рукой сняло.

– Думаю, что нам надо извиниться перед Амброузом.

– Почему? Драммонд, если ты мне не скажешь...

– Запись рассчитана на подсознание! Голос, который накладывается на голос Гарнера, записан так, что ухо его не воспринимает, а подсознание улавливает. Этот метод используется в гипнотерапии. Боже мой, вот это придумано! Этот Амброуз не случайно выбрал Гарнера. Гарнер бормочет что-то про себя, и за этим его бормотанием не слышен шепот. Ну и ну! Кто же такой Амброуз? Чтобы додуматься до этого, чтобы сделать такую специальную запись... – Драммонд покачал головой.

– Это так трудно?

– Нет, но надо знать, как это делается. Что же можно сказать об Амброузе? Что он разбирается в психологии? В гипнозе? В специальной записывающей аппаратуре? Уверен, он сделал это специально для меня. Я гипнотизер, и он полагает, что я лечу Тома Кигана посредством гипноза.

– Но ведь ты мог всего этого и не заметить...

Драммонд снова покачал головой:

– Будь у полицейского хоть один шанс, он бы обратил на это наше внимание. Помнишь, что Амброуз сказал мне? "Не удивляйтесь тому, что записано на пленке". Он также предупредил нас, что ситуация опасная и мы должны делать все так, как предлагает он. Это – своеобразная мера предосторожности на случай, если пленка попадет в чужие руки. Я уверен, как только мы вручили бы полицейскому деньги, он обязательно рассказал бы нам о подсознании.

– Ты можешь различить этот шепот?

– Нет, звук слишком слаб, запись сделана на высоких частотах. Но в Реддинге живет мой приятель, у которого есть специальная аппаратура.

– Как неприятно... Что-то записано, а мы не знаем что.

Видя ее нетерпение, Драммонд засмеялся и с облегчением вздохнул – их усилия оказались не напрасными.

– Ничего, скоро мы все узнаем, – пообещал он.

– Теперь совсем по-иному представляется и гибель того парня. Он в самом деле работал на Амброуза. Интересно, кто он такой? Действительно ли он коп?

– И об этом мы тоже скоро узнаем. Либо от Дика, либо из газет, – сказал Драммонд.

– Жаль, что мы так и не разработали идею кодированных звонков, ту, которую ты предлагал, и не подключили Дика. Ты уверен, что, когда вы с ним разговаривали, вас никто не прослушивал?

– Придумаем что-нибудь. Весь фокус, как сообщить ему телефон, с которого звоню, не давая его номера. Я разработаю код, в основе которого будут даты рождения, годовщины или что-нибудь в этом роде. Карен, а не позвонить ли тебе в редакцию – сказать, что ты на некоторое время уезжаешь?

– Пожалуй. Только сколько может продлиться это "некоторое время"?

По ее тону Драммонд понял: радость от того, что они разгадали секрет пленки, улетучивается. На смену ей приходит всевозрастающее беспокойство по поводу ситуации, в которой они оказались.

– Не знаю. Все зависит от того, что записано на пленке. Если это настоящая бомба и мы сумеем передать информацию в "Таймс", то будем вне опасности... при условии, разумеется, что они захотят это напечатать.

Карен посмотрела на него, нахмурив брови:

– А почему они могут не захотеть?

Драммонд улыбнулся и сказал уверенно, хотя его одолевали сомнения:

– Не беспокойся, они обязательно ее напечатают. Не будем строить догадок. Прежде всего давай узнаем сами, что можно им предложить.

Прошло не менее двадцати секунд, когда Карен тихо, словно про себя, сказала:

– Мне как-то в голову не приходило, что такую статью могут не напечатать. Это поставило бы нас в очень трудное положение. Значит, мы вплотную подошли к тому, чего никто не хочет касаться.

– Не спеши с выводами и главное – не беспокойся, пока мы не прослушали пленку. Давай попытаемся расслабиться и забыться.

– Интересно, а не произошло ли то же самое и с Дороти Килгаллен?

– Что именно ты имеешь в виду?

– Говорят, будто бы она рассказала "некоторым друзьям", что в беседе с Джеком Руби получила такие сведения, которые камня на камне не оставят от дела об убийстве Кеннеди. Но ведь она была очень опытным журналистом. И почему же тогда сообщила эту невероятную информацию "некоторым друзьям", вместо того чтобы передать ее в редакцию и написать статью?

– Не знаю...

– Мне кажется, Пол, она так и сделала – написала статью. Но вполне вероятно, кто-то сказал: это блюдо слишком горячо, чтобы его проглотить. Не лучше ли такой материал положить под сукно и распустить слух, что ее бумаги украдены. И это привело журналистку к смерти.

– Карен, прошу тебя, давай забудем о пленке, пока не доехали до Реддинга.

– Я только спрашиваю: а что, если?..

– Понимаешь ли... – Пол пожал плечами. – Я не знаю, "что, если...".

Пленка докрутилась до конца. Драммонд перевернул ее на другую сторону и нажал кнопку. Та же мелодия, тот же фоновый шум.

– Хотя сейчас все-таки другое время, – продолжала Карен, – статья может получиться чертовски интересной. Ты знаешь, Пол, я чувствую... нет, начинаю верить... через несколько дней весь мир узнает о том, что сказал нам Амброуз. И вся ответственность ляжет на нас. – Она искоса взглянула на Драммонда. – Довольно страшновато?

Драммонд улыбнулся, но ничего не сказал.

Конечно, страшновато. Но пока что все в области предположений, размышлений, догадок, не более того. И еще есть шанс, что Амброуз – обычный мошенник, шутник, лгун и о "триц-блиц" знает гораздо меньше, чем пытается изобразить.

Было и еще нечто более пугающее – то, что они уже обсуждали. Карен почему-то не придала этому значения. А именно: как бандиты узнали, что у полицейского была пленка?

Драммонд не мог отделаться от мысли, что убийцы подслушивали их с Карен разговоры с полицейским.

Но как?

Как, если автомобиль и телефон в машине не прослушиваются?

Больше всего его пугала неизвестность.

Глава 24

Пятница.

2 часа 30 мин. ночи.