Трапеция

выступать в проклятом балете.

В отдалении послышался звук рожка. Посторонний подумал бы, будто

разминается кто-то из оркестрантов, но на самом деле гудок означал, что уже

открылась билетная касса и пора одеваться к представлению. Подхватив ворох

костюмов, Томми помчался к пустому вагончику, служившему мужской

раздевалкой.

Следующие полчаса он застегивал пуговицы на младших мальчиках, сверял

реквизит по прикрепленному к стене списку, мягко заставлял некоторых детей

выплюнуть жвачку… В другой половине вагончика Маленькая Энн Клейн, дочь

Марго, и Элен Бреди, чей отец был концертмейстером, проделывали то же самое

с младшими девочками. Думая о совершенно посторонних вещах, Томми подсадил

самых маленьких на пони и платформы. Потом занял свое место на платформе, изображающей джунгли, одернул леопардовую шкуру и взял цепочку с

обезьянкой.

В следующем году я буду летать.

Результаты визита Папаши Тони оставались загадкой и на дневном

представлении, и на вечернем, и после, но Томми понимал, что спрашивать не

стоит. Вечером в цирке бурлили сборы, однако мальчик уснул в трейлере раньше, чем они тронулись с места. Он понятия не имел, где проснется – как всегда.

К позднему утру следующего дня безымянная площадка в очередном новом

городе превратилась в точную копию предыдущей. Каждый трейлер встал на

привычное место, каждый аппарат появился там же, где и вчера, на положенном

месте расстилался манеж. В этом городе вместо хлопкозавода был

нефтеперерабатывающий, и воняло тут до небес. И все равно город казался

приложением к пустырю, частью декорации. Как и все цирковые дети, Томми был

воспитан на историях об артисте, который потерял часы, а на следующий день

заставил весь цирк их разыскивать, хотя место пропажи осталось за тридцать

миль позади.

Томми ждал Сантелли возле аппарата, когда к нему подошла Марго. Сердце

мальчика упало.

– Как Бетси?

– Неважно. Вся нога перебинтована и болит. Пойдем репетировать… ты с нами

месяц не выступал.

Тут появился Анжело, и Томми побежал объясняться.

– Я скажу Мэтту, – кивнул тот. – Отработаем двойную трапецию позже, невелика

беда.

Скучный и огорченный, Томми встал в ряд с девятью девушками из воздушного

балета. Разумеется, он знал их всех по именам. Цирк Ламбета был семейным шоу, исполнители выступали здесь годами. Время от времени хорошие артисты

уходили в более крупные цирки – к Соренсону, Вудс-Вэйленду или даже Старру.

Иногда увольняли запивших или неумелых – именно из-за такого инцидента

появилась вакансия для Сантелли. В целом же, состав практически не менялся.

Воздушный балет! Томми начал им заниматься в десять лет! Большие трапеции, вроде стальных лестниц, крепились в усыпанных блестками металлических

кольцах; десять девушек, одетые в пышные костюмы, залезали по канату на эти

лестницы и делали простые гимнастические упражнения – одновременно и под

музыку. На лестницах были даже веревочные петли, чтобы держаться одной

ногой, так что упасть никто не мог, а канаты придерживали снизу.

Томми скользнул в кольцо позади Маленькой Энн Клейн. В оркестре включили

запись, под которую обычно выступал воздушный балет. Томми начал считать: на

каждый четвертый счет надо было останавливаться, выбрасывать ногу и

переворачиваться. Номер он знал отлично.

– Нет-нет! Левая нога! – крикнула Марго.

Томми сосредоточенно нахмурился, затем сообразил, что ошибся не он, а

девушка рядом. Репетицию вполне можно было отработать, глядя на Маленькую

Энн. Та была низенькой и курносой, с блестящими волосами, собранными сейчас

в два хвостика. Работала Маленькая Энн с сонной уверенностью, будто не до

конца проснулась. Она была старше Томми на год и выступала с матерью с шести

лет.

– Мари, не выпячивай локти! Маленькая Энн, держи руки, не махай абы куда!

Томми, что ты делаешь? Пять счетов и не глазей по сторонам! Зелда, следи за

ступней!

И так всю жизнь – крики и счет.

Томми воровато глянул на спускающихся девушек. Все они были блондинками –

некоторые от природы, некоторые красились. Волосы у всех были завиты, заколоты или завязаны в хвостики. Все одеты в разномастные шорты и блузки.

Томми вдруг подумал, что выглядит среди них жутко смешно.

Когда все разошлись, Марго окликнула его.

– Я подходила к твоей маме, она разрешила.

– Вам не кажется, что я смешно выгляжу? Девять девушек и я один – мальчик?

Томми выступал с балетом три года, но подобная мысль настигла его впервые.

– С париком никто не разберет девочка ты, мальчик или шимпанзе в юбках, –

заверила Марго и, как насторожившаяся птица, склонила голову набок. – Моя б

воля, вывела бы тебя на манеж лет шесть-восемь назад, как Маленькую Энн. Но

Бесс и слышать об этом не хотела. Знать бы, что наговорил ей Тонио. Ну все, после дневного представления придешь в трейлер девочек, дам тебе юбку и

парик.

– Хорошо, мэм, – вежливо сказал Томми и побежал к аппарату.

Но Сантелли там уже не было.

Публика сегодня днем была обычная, состоящая, в основном, из детей, но

казалась почему-то чужой и враждебной. Оставив сортировку костюмов Элен

Бреди, Томми поспешил к длинному красно-белому трейлеру Марго, служившему

также раздевалкой для воздушного балета. Марго вышла на стук с охапкой

розовой кисеи. Где-то шли по радио военные новости.

– Ты уже слишком большой, чтобы переодеваться в трейлере, полном девчонок.

Иди к себе, надень все это, потом возвращайся, и Энн приведет тебя в порядок.

Чувствуя, как накрахмаленная кисея царапает руки, Томми пошел к