Трёхочковый в сердце
Шрифт:
– Даже, не думай, маленький озабоченный блевун! – в одну секунду льдистые глаза Киры распахнулись, пронзая арктическим морозом, вот только его пальцы уже был внутри, и Ник знал, что эта холодность напускная.
– Дай мне минутку, вот так тебя лицезреть, и ты убедишься, что я ощутимо добавлю в росте. Разве моё пострадавшее тело не заслуживает, немного тепла и ласки, когда второе, такое очаровательное и бескорыстное тело, готово поделиться его излишком?
– Подхалимаж тебя не спасёт, я говорила тебе вчера не напиваться так. – она начала выталкивать слова с придыханием, растягивая гласные, а это значило, что он двигался в верном направлении. Кира становилась все горячее и податливее с каждым его прикосновением, стараясь насадиться глубже, помогая себе движением бёдер.
– Я, всего лишь, как рыцарь, хотел уничтожить
– Ты дурак! – она уже почти стонала от удовольствия, когда один его палец ласкал её внутри, доводя до исступления желанием почувствовать в себе нечто большее, горячее и заполняющее, а второй нащупал заветный бугорок, который мог бы подарить ей так необходимую разрядку, но в самый неподходящий момент, коварно соскальзывал, прерывая нарастающее возбуждение. – Не прощу!
Она испепеляла его похотливым, вперемешку со злобой взглядом, в тот самый момент, когда он убрал руку от её лона, и готовый сорваться с губ стон удовольствия, лишь застрял ненавистным комом в горле.
– Я договорюсь. – сказал Ник, отбросив одеяло и спустился ниже, ведь его губы так и жаждали не случившегося поцелуя, Киры, кстати, тоже.
Она чуть раздвинула ноги, пропуская его в самый интимный уголок своего тела, Ник медленно прошёлся поцелуями по внутренней части, сначала правого, затем левого, бедра. Она слегка изогнулась, то ли от щекотки, то ли небольшой судороги, предвещавшей скорое блаженство. Ник продолжал целовать, покрывая её лобок, опускаясь ниже, провел языком вокруг половых губ, очерчивая контур, словно художник, делающий наброски натюрморта на холсте. Лёгкими касаниями он ласкал клитор, вверх вниз, от кончика языка до почти его основания, на сколько позволяла длинна, снова круг у самой кромки входа и короткое проникновение, лишь, что бы ощутить жар и всю сладость её желания. Постепенно Ник наращивал темп, действовал не агрессивно, но с нажимом перейдя от трепетных касаний, к полноценным ласкам, Кира изгибалась всё сильнее, уже с трудом сдерживая в себе крики, вцепившись рукой в его волосы, она с нажимом придавила его к себе, желая чтобы сладостная пытка, наконец, закончилась, или не останавливалась вовсе.
– Больше не могу терпеть, иди ко мне! – она уже не говорила, рычала, требуя не просто ласк, а заполнения себя, ощущения единения двух тел в этом сладостном миге.
Кира практически вырвала его наверх, и не для того что бы он глотнул свежего воздуха. Она сразу же впилась в него губами, ощущая солоновато-сладкий привкус собственных соков, во время поцелуя. Но уже было не до этих эстетических тривиальностей. Кира обвила его ногами, и Ник перехватив ту под спину, приподнял к себе, а потом кинул на кровать, одновременно войдя сразу на всю глубину. Она застонала от неожиданного рывка, наманикюренные ногти впились, очерчивая неровные бороздки на его спине. Ник продолжал ритмично двигаться, то ускоряя темп, то замедляя и увеличивая длину проникновения. Уже было сложно отличить, где её стоны, а где их совместное рычание и сладострастные вздохи. Капельки пота попадали на Киру, обтекая колышущуюся в такт движениям грудь. Иногда они падали на соски, и тогда Ник отрывался от поцелуев, чтобы «собрать росу с холмов удовольствий» и воздать должное двум прекрасным и дерзко торчащим, возбуждённым буграм. Как детские жевательные конфеты, такие сладкие и сочные, кажущиеся твёрдыми как леденцы, пока их не прикусишь, ощутив всю податливую мягкость. Он любил ощущать себя в ней, двигаться всё быстрее, и жёстче, слыша Кирины стоны и чувствуя извивания. Как она, пытаясь сдерживаться в предоргазменном крике, кусала его за плечи и грудь, а иногда душила этот крик в поцелуе, пытаясь протолкнуть его в Ника, словно поделиться этой какофонией наслаждения. Кира любила в нём эту мощь, с которой она ощущала его в себе, перекаты мышц, под горячей и солоноватой от пота коже, их бугристость и обманчивую мягкость. Моменты когда он расслаблял их останавливая движение и уже казалось, что на них можно откинуться и завернувшись в их мягкость блаженно уснуть, и ту же секунду они вздувались, и рвались наружу, как гоночный болид, обтекаемый и прекрасный в своей скорости
и силе.Она уже не сдерживалась, а кричала в голос. В какой-то момент Нику казалось, что удары их тел ведут не к экстазу, а агонии, но Кира продолжала цепляться за него, словно проникновений и поцелуев было мало и ей хотелось, чтобы они, прилипнув, прошли сквозь друг друга или срослись телами окончательно, а не слились в кульминационном блаженстве. Последним криком она выгнулась дугой, словно каждый сантиметр тела, поднятый вверх, пропорционально оттягивал взрыв оргазма. Кира не смогла тянуть дольше, рухнув вниз, её тело забило в мелкой дрожи, Ник дёрнулся в ответ и они кончили почти одновременно. Он продолжал двигаться внутри неё, хотя возбуждение понемногу спадало, и это чувство было сродни зыбкому, но прекрасному сну, проснувшись от которого, ты продолжаешь лежать с закрытыми глазами, что бы попытаться досмотреть финал чудесного миража.
– Мне нравится наш пьяный секс. – Нику нужно было, что-то сказать, он никогда не любил затянувшиеся паузы, и чувствовал себя неуютно, когда нужно было насладиться моментом тишины, а не мог.
– Я не так много вчера выпила, что бы не протрезветь до утра, да и у тебя с координацией было всё в порядке. – она повернулась к нему приподнявшись на локоть. Кира любила поболтать в такие минуты, как и любая девочка, которая жаждет внимания и комплиментов, особенно если знает, что была хороша и это заслуженно.
– А может, я опьянён тобой, снова. – Ник потянулся к ней для поцелуя.
– А может, ты опьянён любовью ко мне? – Кира слегка отстранилась, серьёзно глядя ему в глаза, она ждала ответа.
Черт бы побрал этих женщин, с их извечным пунктиком на этот счёт! Ник не имел предрассудков по этому поводу, просто не хотел спешить с громкими заявлениями. Всё-таки романтик в его душе считал, что слова о любви от него услышит только чемпионский перстень, мама и жена. Кира вполне могла стать последней, но сейчас этот разговор был совсем не к месту, хоть Ник и оттягивал его, как мог последние полтора года.
– Ты же знаешь, я люблю только троих: маму, папу и жареную картошечку. И при всём моём мастерстве жарить вас мадам, крутя лучше, чем шашлык на мангале, вы не скворчите и не запекаетесь до хрустящей корочки, но оно, наверное, и к лучшему. – Ник старался обезоруживающе улыбаться, понимая, что его маленькая ложь не пройдет бесследно.
Те трое, которых он упомянул как единственных, кого он любит, на самом деле, были: кольцом, площадкой и баскетбольным мячом. А уже потом все остальные, и в совокупности с его ответом, это, пожалуй, было двойным лицемерием.
– Ну, ты и мудак! – Кира натянула одеяло до глаз, пытаясь скрыть улыбку, у неё все-таки было какое-то подобие чувства юмора, но в глазах стояли слёзы. Она была не глупа и понимала, когда над ней плохо скрываемо, но смеются, хоть он и не хотел, чтобы ей так казалось.
– Послушай, малыш, я ведь шучу, прости дурака, дорогая. Ты же знаешь, ты одна в моем сердце, и больше мне никто не нужен. Ну, правда, а со своими, кончеными шуточками, я завяжу, вот увидишь, только не злись. – кольцо, площадка, баскетбольный мяч, а уже потом все остальные. Ник врал, Кира была не глупа, но и не проницательна до той степени, чтобы понять, где его двойное лицемерие, переходит грань тройного.
– Не завяжешь, я тебя знаю. – она устало вздохнула, не желая продолжать этот, не начавшийся, и от того ещё более бессмысленный, спор.
– Ты права, не завяжу, у меня дурацкое чувство юмора, но я никоим образом не хотел тебя обидеть, прости, ладно?
– Проехали, мне надо в душ, чувствую себя тобой после очередной тренировки, благоуханием это не назовешь. – она приподнялась, заворачиваясь в одеяло, будто стесняясь своей наготы, хотя стесняться должны были все остальные, кто не дотягивал до установленного ею совершенства.
– Брось, ты отлично пахнешь, везде, мне ли не знать я только что везде в тебе и побывал. – Ника забавляла эта игра слов, с недвусмысленными пошлыми намёками, – Я могу составить, компанию, сэкономим отелю пару литров горячей воды, я потру тебе спинку, а потом кто-нибудь из нас уронит шампунь… Плюс, мне тоже скоро собираться на тренировку.
Кира уже была у двери в ванную комнату, одной рукой придерживая свёрток из одеяла, второй открывая дверь. Она оценивающе посмотрела на него, словно решая, продолжать обижаться или подарить возможность на ис*сово*купление.