Трепет крыльев

И я сказала, гладя его по голове, по его голове, которая не болела, не раскалывалась, не ныла:

— Не волнуйся, дорогой, ведь ничего страшного не случилось…

Хуже всего, что я гордилась собой. Гордилась, что я такая добрая.

Итак, все было хорошо. Мы представляли собой все более замечательную пару.

— Должна признаться, я думала, у вас нет будущего, но я ошибалась, — сказала тетя Зюзя, наша дальняя родственница, десятая вода на киселе, бодренькая старушка, которая купила для себя место на кладбище в Брудне^[9], регулярно туда наведывалась и зажигала лампады на пустой могиле.

— Зачем ты это делаешь, тетя?

— Знаю, что никто из вас мне свечки не зажжет, — ехидно отвечала тетка. Ей было восемьдесят три года, она была старой девой и не любила животных, а еще моего мужа. Но любила меня и моих родителей.

В общем, поначалу она считала, что у нас нет будущего, но потом призналась, что ошибалась.

Она ошибалась, считая, что ошибалась.

Будущее есть у каждого, пока он жив.

У меня не было будущего.

Я вылетаю из магазина. Нет индюшачьих бедрышек, а куриные — сама понимаешь, это не то. Уже поздно, я не успеваю приготовить их к его возвращению с работы… Может, они есть на Хелмской? На углу у отеля «Собеский» на меня натыкается Анита, приятельница с предыдущей работы, с моей любимой работы, которая должна была открыть мне окно в мир.

— Ханка! — радуется она при виде меня. Мы собирались созвониться после моей свадьбы, собирались встретиться, собирались… — Как ты?

— Все в порядке, спасибо. — Только бы она меня не задерживала, она прекрасно выглядит, загорелая, хотя сейчас январь, — наверное, была в Египте, она всегда зимой ездит в теплые страны. — А ты как?

— Замечательно! Пойдем, выпьем кофе?

— Извини, не могу, я спешу.

— А как твой муж?

— Отлично, просто отлично.

— Верю-верю, у тебя совсем нет на нас времени. — Она и в самом деле рада нашей встрече, а я теряю время попусту, было бы приятно посидеть с ней где-нибудь за кофе, но нет, не пойду, я должна купить эти бедрышки, потому что не хочу услышать разочарование в его голосе или молчаливый упрек в том, что кто-то опять оказался для меня важнее, чем он.

— Ну понимаешь, мы обустраиваемся…

— А может, вы к нам зайдете на следующей неделе? Мы не виделись с твоей свадьбы. Ты что, прячешь его от нас?

У Аниты милый муж, я бывала у них когда-то, мы с ним симпатизировали друг другу.

— На следующей неделе мы не сможем, мы уже приглашены. Давай созвонимся.

— Не забывай нас. — Анита целует меня в щеку, а я бегу на противоположную сторону улицы, я должна успеть, успеть, успеть…

Он не любил, когда я разговаривала по телефону.

— Телефон нужен для дела, а не для болтовни!..

— Почему ты уходишь с трубкой в другую комнату?

— Почему ты понижаешь голос?

— С кем ты разговариваешь?

— Я знаю этого человека?

— Это мужчина или женщина?

— У тебя есть от меня секреты?

— О чем вы разговаривали, обо мне?

— Ты жаловалась на меня, да?

— Тогда почему ты не говоришь?

— Зачем ты все портишь?!!

— Я тебя уже не устраиваю?

— Ты считаешь меня сукиным сыном, да? Я так и знал!

— Я вижу по твоим глазам!

Поэтому лучше, чтобы телефон вообще не звонил. Одним поводом для ссоры меньше.

Телефон перестал звонить. Должно было стать лучше. Но становилось не лучше, а только все хуже и хуже.

— У твоего мужа какие-то проблемы?

И этот изучающий взгляд. Все хотят уличить меня в ошибке, в том, что я была неправа, что он не любит меня. А он меня любит, только не справляется с этой любовью, а еще ревнует, это я его проблема, я не даю ему чего-то, что обещала, не помню, что это было, я не могу сдержать какого-то слова, но я постараюсь. Все будет так, как было когда-то, потому что он не плохой, он просто устал, он на взводе, у него ответственная работа…

— В последнее время у него какие-то проблемы на работе, — говорю я.

— Я не хочу вмешиваться, но у твоего мужа случайно…

О нет, вот уж точно: НЕТ! И не будем обсуждать эту тему. Какое вам дело до моего мужа, почему вы не хотите, чтобы я была счастлива, почему нападаете на нас?! У каждого может быть неудачный день. Тогда лучше вообще не будем встречаться, если вы хотите только оценивать, придираться к мелочам, мутить воду и настраивать меня против него. Я этого не допущу, мы с ним терпимы друг к другу, и это самое главное, даже если… Все равно никому, ничего, никогда!

Но я знаю, что он меня любит, любит превыше всего, по-своему любит, к сожалению, не по-моему, но любит. Потому что ревнует, потому что хочет быть со мной, потому что хочет, чтобы я была счастлива.

Когда я несчастна, он теряет почву под ногами. Ведь он делает все, чтобы мне угодить. Он кричит, что я этого не понимаю, не ценю, а я для него все… Все!

И я это понимаю. Пока еще понимаю.

Он вошел в мой рабочий кабинет, когда шеф склонился надо мной, изучая последние поправки.

Увидев его в дверях, я замерла. Его взгляд пронзил мне легкие, и весь воздух вышел через эту дырочку, и я перестала дышать, а шеф похлопал меня по плечу:

— Превосходно, пани Ханочка!

А он, мой муж, перестал пронзать мне легкие, широко улыбнулся и протянул шефу руку — такой воспитанный, добродушный.

— Приветствую вас, как-то не было случая познакомиться. Моя жена хорошо себя ведет? Я зашел проверить, — пошутил он. Шеф с улыбкой подал ему руку и подмигнул (!) мне.

А мой муж подошел ближе, поцеловал меня и шепнул:

— Я соскучился по тебе.

Я почувствовала дрожь, которая вползла мне на спину и пыталась разбежаться по всему телу.

Дверь за шефом закрылась, муж присел на край письменного стола, положил руку мне на плечи и заглянул в глаза. С беспокойством? С недоверием? С отчаянием?

— И давно ты позволяешь этому придурку себя лапать?! Я видел, как он на тебя смотрел! Не надо делать из меня идиота, мужчина не будет пялиться так на женщину без всякого повода… Что ты из себя строишь!

Я не должна была ничего говорить, я не могла ничего сказать, потому что неотвратимо приближалось время, когда я стала для него важнее всего, а было это после пояска с серебристо-красной блестящей пряжкой, только эти два факта существовали отдельно друг от друга, не связанные между собой и несущественные. «Это я вела себя плохо, какое право имел шеф хлопать меня по плечу, фамильярничать, по-дружески ко мне прикасаться? Что я строю из себя, он прав, скажи что-нибудь», — шептал мне внутренний голос, и я послушалась этого шепота.

— Прости, — выдавила я из себя и поняла, что на работе я тоже, что и на работе я тоже буду его бояться, но я не знала еще, что покраснела — от унижения. Эта проверка — «Как моя жена себя ведет?» — «Да так, более или менее». — «Знаете, мы, мужчины, друг друга понимаем, ох, уж эти женщины, за ними нужен глаз да глаз». — «Да, за ними надо присматривать, их надо контролировать». — «Эти дурочки, они просто куклы, любому позволяют к себе прикасаться, но только я имею на это право, вы меня поняли?»