Третий вариант
Шрифт:
Сашка, например, считал, что азот придумали для того, чтобы нам служба мёдом не показалась. Потому, что от него в крови при всплытии тоже надо будет как-то избавляться…
Со слов Сергея Сашка сообщил, что спуск идёт нормально и потом надолго отключился. Связи пока нет, но всё в порядке. Хотя я уже по его голосу догадался, что обстановка там напряжённая. Они боятся, что что-то пошло не так, но рассчитанный режим спуска отменять не стали. Но все, как и я, надеются, что с Сашкой всё хорошо.
Поставили бы лучше на тросе для спуска кабель связи. Неужели им так уж неважно, что с нами происходит при спуске? Вопрос этот я тут
Минут через пять только снова включился: «Есть связь с Сашкой! Говорит, отцепился от троса, можете сматывать. Глубина – триста семьдесят семь… Теперь, что касается связи. Александрыч дал добро. Сейчас вытянем трос, подвяжем кабель и у тебя уже будет связь. Подождать только придётся».
«Сколько?» – тут же поинтересовался я.
«Немного. – успокоил Сергей, – Минут пятьдесят. Может, чуть больше…»
Ничего себе, немного! Брат целый час будет вынужден ждать только начала моего спуска. Не могли что ли раньше подготовить. В достаточной подготовленности экспедиции у меня закрались первые сомнения давно… Даже Сашка мне уже говорил, что эту экспедицию готовили на бегу. Но я не думал, что всё так плохо.
«Не надо кабель!» – торопливо, с восклицательным знаком, нашлёпал я. «Саша на дне один. Спуск сразу!»
И, действительно, меня стали спускать почти сразу.
Пока открывали сверху палубный люк и цепляли крюком мою временную тюрьму, прошло минут пятнадцать. Потом тяжёлую камеру вытянули вверх, и я стал грузно раскачиваться над палубой. Солнце сияло в небе уже высоко. Сквозь двойное стекло и воду между ними смотреть на расплывшееся в небе светило и раскачивающийся вместе с судном океан было удивительно! Как будто я маленький золотой карасик в подвешенном в воздухе аквариуме!
Мой связной Сергей, в ластах уже ждал меня в воде. Пока кабину опускали, он снизу что-то кричал. Но я за общим шумом ничего разобрать не смог. Звенели цепи, в борт судна звонко бились волны и чайки ещё орали, как ненормальные… А с борта мне махал почти весь состав экспедиции и ещё часть свободного экипажа. Приятно, когда так тебя провожают, будто ты заслужил. Я прижал к иллюминатору ладони с пальцами в форме сердца. Они ещё больше оживились. Но я уже в следующее мгновение оказался накрытым волной и ничего не увидел…
Когда Сергей распахнул в воде люк, моя одиночная камера так резко дёрнулась, что я от неожиданности чуть не вывалился наружу. Смог только схватится за край кабинки. Серёжка тоже меня успел подхватить и, поднатужившись, помог вернуться обратно.
Да, я теперь необычайно тяжёлый. Только этот «лёгкий» скафандр, со всем снаряжением, мной и жидкостью внутри, около четверти тонны весит! Не знаю даже, как смогу я плавать? Все слои скафандра эластичны, поэтому подвижность конечностей нормальная, но при этом какой большой вес системы жизнеобеспечения за спиной!..
Пока я, корячась на дне кабины, пытался пристегнуть себе ласты, Сергей, суетясь надо мной, вставил в гнездо за спиной тяжёлый дьюар со свежим кислородом и три аварийные ампулы в кассету у сгиба локтя и перевёл систему обеспечения жизнедеятельности скафандра в автономный режим.
Кстати, об этих аварийных ампулах, одна из них с быстродействующим наркозом, который все здесь называют: «рубильником», вторая у них зовётся «будильник» с соответствующим этому антирубильниковым действием, а третья – «отрыжка», инициирующая позывы к собственному дыханию. Вот такое смешное у них арго! А правильные названия содержимого этих ампул знает только одна Алёна Викторовна, специалист-анестезиолог.
Подготовились
к погружению мы с Сергеем достаточно быстро. Была единственная задержка: перед застёгиванием заклинил карабин на тросе, который должен меня связывать с лебёдкой на корабле и сколько мы ни бились с ним, результат оставался отрицательным. Два раза Сергей выныривал отдышаться. Потом я на всё плюнул, времени ремонтировать уже не осталось, и один из рабочих «космических» карабинов на своём поясе зацепил за звено того заклинившего карабина. Серёжка проверил его надёжность, рванув соединение что было сил. Затем шлёпнул меня по шлему рукой, показал, что всё хорошо и вынырнул, чтобы отдышаться и дать отмашку на лебёдке. Спуск пошёл!Я повис на медленно скользящем вглубь тросе и тут же набрал на коммуникаторе:
«Опускаюсь. Вода чистая, видимость великолепная. Вижу сверху воздушную границу воды на 25-40 метров. И масляный след от кормы…».
Многоточие поставил, чтобы могли ждать от меня продолжения. Я чувствовал себя эдаким глубоководным репортёром. Такая идея пришла мне в голову, когда я ещё отходил от наркоза, в полубессознательном состоянии. И уметь быстро набирать длиннющий текст, чтобы считать себя по праву таким человеком, я обучал себя один только предыдущий вечер. Поздно вечером нас с Сашкой все оставили в покое, и делать было совершенно нечего.
И время это свободное я использовал для реализации своей свежей идеи. Сперва, отключив коммуникатор, тренировался один. Описывал всё что вижу и чувствую, набирая текст у себя на руке. Позже мне стали помогать Серёжка с Алексеем, пришедшие узнать почему я отключил связь.
Правда, когда я попробовал работать с ними вслепую, ничего хорошего не вышло, и они перестали меня понимать. Я по слепому набору много тренировался потом, пока остальные спали, включил связь и мучал брата Сашку, я пытал его разными длинными вопросами до тех пор, пока он, наконец, не уснул. Может он и не спал, просто ему всё надоело, и он перестал откликаться на мои вопросы.
Кстати, клавиши для слепого набора совершенно не приспособлены. Всё время приходится искать края клавиатуры. Перчатки недостаточно тонкие и не позволяют чувствовать поверхность клавиш. Пальцами «вижу» только края и промежутки между клавишами, поэтому пришлось заучить назубок расположение каждого знака в этой клавиатуре 6 на 7 и 3 на 4…
Глава 3. Островок на 377 метров ниже уровня моря
Ира.
Обычных ощущений сдавливания от растущего давления почти никаких нет. Немного тянет в ушах и временно возникающие непривычные шорохи, плохо сочетающиеся с непрерывным головокружением.
Так глубоко иду впервые. До этого, глубже десяти метров нырять никогда не приходилось. Но Сашка успокаивал, что с таким оборудованием на какую глубину опустят, на той и можно работать, разницы никакой. У меня были сомнения, но я промолчал.
Не прошло и нескольких минут, а барометрическая глубина уже почти сорок, мой личный рекорд побит вчетверо и скоро должна быть остановка. Я снова потянулся к коммуникатору:
«Глубина сорок. Немного темнеет. Вокруг сгущается синяя жуть». Фраза получилась действительно жутковатой. Просто рывок от остановки произошёл нежданно-негаданно. Перед остановкой меня никто не предупредил, а самому следить за глубиной было некогда, набирал текст. Когда меня тросом дёрнуло, палец проскочил мимо «м» и ткнул в «ж». Вместо «муть», вышло «жуть». Буквы похожи, я этого тогда не заметил и передал сообщение наверх в неправильном виде.