Третья Империя

Поскольку на экзаменах в университет, по сути, отбирается значительная часть элиты государства (кроме правящей, разумеется, – та только из опричников), контроль за ними очень жесткий; взятки в этой сфере (как и личные договоренности без денег – например, по родству) караются крайне жестко.

Для тех случаев, когда молодой человек много лет подряд не может поступить в имперский университет, хотя имеет вполне приличные знания и способности, но все же недостаточные для поступления из-за высокого конкурса, при том что данная профессия для него призвание и без нее ему не жизнь, предусмотрен специальный порядок – так называемый корпус гражданских добровольцев (КГД). Гражданин, вступивший в КГД, посылается на самые различные неквалифицированные или малоквалифицированные работы, где по тем или иным причинам не хватает людей – либо в силу опасности и физической тяжести, как, например, на астероидных рудниках, либо в силу нравственной тяжести, как, например, уход за терминально больными или что-то иное, связанное с человеческим горем. Отработавший в КГД три года получает право на многочисленные неденежные льготы от государства, в том числе поступить в любой университет вне конкурса, то есть получив на экзаменах не оценки, а зачет (при работе в КГД более трех лет льготы увеличиваются, но к поступлению в вуз это уже не относится). Таким образом, если абитуриент никак не может поступить на один и тот же факультет, он после провала может написать заявление о том, что он просит поставить по итогам его последней сдачи зачет или незачет. В первом случае он идет в КГД и по истечении трех лет поступает уже без экзаменов; или же он может сначала отработать в КГД, а потом сдавать вступительные экзамены, вернее, уже зачеты. Кстати, рассматривает это заявление и принимает по нему решение не университет, а комиссия при Агентстве высших школ. Вообще никакого намека на самоуправление университетов нет – это государственные учреждения, без всяких изъятий из этого статуса; если даже самый уважаемый ректор откажется выполнять предписание агентства или хотя бы публично заявит, что он с ним не согласен, он будет уволен еще до конца рабочего дня.

Учебные программы в университетах не особо отличаются от таковых в институтах для одной и той же специальности и примерно соответствуют нашим. Программы двух– и трехлетних училищ тоже примерно такие же, как в соответствующих наших колледжах. Единственно, что в российских вузах и училищах нет курсов по выбору студента – все курсы программы жестко фиксированы. Структура же образования несколько отличается от нашей – в первую очередь это касается понятий бакалавриата и магистрата. Если у нас первые четыре года высшего образования называются четырехлетним колледжем и дают степень бакалавра, а последующие два или три называются той или иной школой (медицинской, юридической и т. д.) и дают степень магистра, причем школа может быть в другом университете и даже несколько иного профиля, то в России такая система не прижилась. Здесь высшее образование одноуровневое, продолжается 5—6 лет и никакой степени не дает – просто все иное не считается высшим образованием. Если вы закончили несколько курсов, вы, конечно, можете указывать это в своем CV как незаконченное высшее образование, но никакого официального статуса это не имеет. Другое дело, что образование в России устроено еще более модульно, чем у нас; иными словами, если вы закончили сколько-то семестров в вузе или в училище, то вы имеете безусловное право уйти и через любое время продолжить обучение со следующего по номеру семестра – для этого не требуется ни поступать заново, ни предоставлять уважительную причину перерыва. Более того, вы можете написать заявление о желании продолжить обучение в другом вузе или училище или на другом факультете (разумеется, сходного профиля). В случае университета его будет рассматривать упомянутая комиссия при Агентстве высших школ, а в случае частных вузов или училищ – тот институт или училище, куда вы хотите перевестись. Закон содержит исчерпывающий перечень причин, по которым вам могут в этом отказать, поэтому такой перевод, как правило, происходит без проблем.

Такая законодательная позиция (у нас это тоже широко практикуется, но исключительно в рабочем порядке) вызвана тем, что в России считают неправильным, когда высшее образование можно получить только за раз, затратив на это 5—6 лет, и без возможности смены его ориентации – в такую колею почти невозможно вернуться, если выпал из нее по каким-то жизненным обстоятельствам (особенно это актуально для женщин, родивших детей). Как результат таких общественных представлений, в Империи 50% врачей и 60% учителей по факту сначала заканчивали соответствующее училище, потом сколько-то времени работали по специальности (медсестрой или медбратом в первом случае и учителем начальной школы – во втором) и лишь потом доучивались и переходили на должность, требующую уже высшего образования.

Помимо одноуровневости, есть и другие отличия. Так, если у нас университеты расположены, как правило, в малых городах или вообще на отшибе и студенты съезжаются туда со всей страны и живут в кампусах, то в России все университеты расположены в крупных городах, и обычно не менее половины их студентов местные, а из приезжих не менее четверти снимают квартиры. Имперское агентство высших школ сознательно старается не допустить появления кампусов и даже принимает меры по разнесению общежитий одного университета в разные места города. Российская власть хорошо изучила историю, европейскую и нашу, и считает кампусы потенциальным местом высоковероятного начала гражданских беспорядков – она этого не боится, но полагает, что незачем зря проливать молодую кровь. Поэтому же в договоре, который поступивший студент подписывает с университетом, любое его участие на университетской территории в политических акциях или вообще в любых общественных акциях, кроме одобренных ректоратом, является основанием для незамедлительного отчисления (хотя и не запрещено Уголовным кодексом Империи). Конституционный суд рассматривал этот договор в 2041 году на предмет соответствия Конституции и нашел его законным, как и вообще введение под страхом увольнения работодателем или его аналогом (в данном случае университетом) некоторых дополнительных, по сравнению с общим законодательством о правах граждан, ограничений. (По этому решению, например, работодатель может требовать от своих работников не публиковать свои фото в эротических журналах и сетевых изданиях, хотя вообще это и не запрещено.)

Что касается двух– и трехгодичных училищ, а также их более упрощенного варианта – полу– и одногодичных курсов, то это звено в России крайне широко распространено и по своему устройству от нашего не отличается.

Хотя на первый взгляд российская система специального и высшего образования достаточно сходна с нашей, имеющиеся различия приводят к системным общественным особенностям. Главная из них следующая. Поскольку российские молодые люди не могут поступить в институт или университет сразу после окончания школы и должны идти работать (сами-то они этому только рады – в этом возрасте очень приятно чувствовать себя взрослым), то непрерывность обучения пресекается. А через три года они уже имеют возможность осмотреться и подумать, да и влияние родителей на 18-летнего человека, уже три года как работающего и совершеннолетнего, далеко не столь сильно. В итоге многие из тех, кто при старой системе пошли бы не задумываясь из школы в институты и университеты, просто потому, что так принято, ныне не торопятся с этим; они либо приходят к выводу, что им высшее образование не нужно, либо идут туда позже, в 20—25 лет.

Как следствие, процент людей с высшим образованием в Российской Империи заметно ниже, чем 40 лет назад и чем у нас (со специальным – наоборот, несколько выше). Большую роль здесь сыграла и конституционная отмена призыва в армию, который был весьма сильной мотивацией для поступления в вуз у юношей (в силу наличия отсрочки для студентов). Эта ситуация вполне устраивает имперские власти – они вовсе не в восторге от той тенденции, которая имела место в России еще в 10-х годах (а у нас имеет и по сию пору), когда многие работодатели требовали наличие институтского диплома от кандидатов даже в официанты, не говоря уж о продавцах или турагентах. На индивидуальном уровне это их право, считают власти, но в масштабах страны в целом такой подход явно означает разбазаривание человеческих и материальных ресурсов (поскольку люди учатся тому, чем они не будут пользоваться) и, следовательно, должен быть неким косвенным образом дестимулирован. Российские власти не смущает, что это может стать фактором потери страной конкурентоспособности в сравнении с нами или другими странами – как я уже писал, их исследования однозначно показывают, в том числе на нашем материале, что в современном мире неиспользуемые знания у подавляющего большинства людей все равно не удерживаются. Следовательно, толк от высшего образования будет только у тех, кто занят на рабочих местах, реально его требующих, – остальные просто зря потратили свои деньги и время; а количество таких мест в России не меньше, чем у нас.

К тому же другие их исследования столь же четко показывают, что мобильность и «легкость на подъем» в плане смены профессии у людей со специальным образованием существенно выше, чем у людей с высшим. А возможность для людей относительно часто менять профессию, в соответствии с тенденциями на рынке труда, в России рассматривают как фактор и конкурентоспособности страны, и качества жизни граждан в плане самореализации – особенно сейчас, когда активная трудовая жизнь продолжается не менее чем до 85 лет. Исследования русских говорят о том, что у них в стране (а у нас тем более) для огромного количества работ, про которые все твердо уверены, что они невозможны без высшего образования, более чем достаточно образования специального – в первую очередь это касается самых разных корпоративных менеджеров. Таким образом, нашу всеобщую нацеленность на получение высшего образования они считают типичной ложной общественной целью, имеющей место отчасти из-за вышеупомянутой обязательности его на большом количестве работ, где оно реально не нужно, отчасти из-за несуразных доходов некоторых профессий (доходы наших врачей и юристов они считают безумными), а главное – из-за утери предпринимательского духа. Если хочешь разбогатеть, думают у них, открывай собственное дело и богатей, а не иди получать образование – жизнь сама научит, а необходимые специальные знания получишь по ходу дела.

Другая особенность российской системы образования также исходно связана с тем, что их молодые люди после 15 лет в обязательном порядке начинают работать (если вдруг работу не удается найти, ее гарантирует государство). Причем работают они не среди себе подобных, а среди людей всех возрастов, поскольку они совершеннолетние и, таким образом, не могут рассчитывать на особые нормы и условия труда, кроме как по медицинским показаниям. С другой стороны, та молодежь, которая все же идет в вузы, в не столь уж большой степени находится в среде своих сверстников – в силу вышеупомянутых причин возрастной состав российских студентов ныне гораздо более разнороден, чем ранее, когда подавляющая часть первокурсников была восемнадцатилетними. Это привело, уж не знаю сознательно или нет, к полному исчезновению молодежной субкультуры: если у нас уже целый век молодежь по-другому одевается, слушает другую музыку, имеет свой жаргон и обычаи и со времен хиппи и другое мировоззрение, чем зрелые люди, то в России после реформы образования это довольно быстро стало не так (хотя до того было точно так же). В Империи у молодежи имеет место сочетание ряда моментов: совершеннолетнего статуса, наличия собственных доходов, растворенности в среде разновозрастных взрослых и отсутствия сугубой среды сверстников, как это имеет место у нас в старших классах и колледжах. В сумме это приводит к тому, что все тамошние тинейджеры – это просто молодые взрослые. Соответственно их представления, язык и потребительские предпочтения ничем не отличаются от остального, более старшего по возрасту населения. Не знаю, хорошо это или плохо, но в России это сразу бросается в глаза. Названная особенность, впрочем, вполне ложится в общий вектор российской жизни – вектор сознательного и целенаправленного частичного регресса к более древним и традиционным общественным формам. Потому что в традиционных обществах совершеннолетняя молодежь никогда и нигде не была отдельной группой, отличающейся от других: в зависимости от пола она либо рожала, либо шла на охоту или войну.

Наука.

Считается, что в период Второй Империи российская наука переживала свой звездный час. На самом деле это было безоговорочно так лишь для крупных общегосударственных проектов типа создания водородной бомбы или полетов в космос, а с поисковой наукой все было вовсе не столь гладко. Но эти проблемы показались воистину цветочками тогда, когда началось второе Смутное время с его всеобщим развалом, – наука оказалась в числе наиболее пострадавших сфер жизни, причем одной из наиболее трудно восстанавливаемых. В частности, почти все ученые из наиболее модных тогда областей науки эмигрировали на Запад. Как ни парадоксально это звучит, но самое скверное заключалось в том, что фундаментальная наука не развалилась окончательно к моменту возврата к приоритетному финансированию в конце первого десятилетия нашего века – потому что все хорошее от организации науки в СССР она утеряла (концентрацию ресурсов на ключевых направлениях и т. п.), а вот все плохое сохранила, в том числе отжившие формы, саботирующие любые изменения. Наверное, проще было бы создавать ее с нуля. В результате до коренной реформы науки, как и в случае школьного образования, у Владимира Восстановителя и его правительства не дошли руки. Правда, и здесь тоже произошел перелом в зарплатах, в результате чего «отток мозгов» почти прекратился и, наоборот, постепенно пошел процесс возвращения в страну ранее эмигрировавших.

А вот Гавриил Великий уже решил заняться проблемой всерьез и для начала задался вопросом: почему в крайне несвободной атмосфере эпохи Иосифа Великого, особенно в так называемых шарашках (лабораториях, устроенных в тюрьмах и лагерях для работы ученых, отбывающих срок, чаще всего полученный ни за что), наука двигалась вперед семимильными шагами? Это действительно было так, кроме как в ряде научных областей, зачем-то запрещенных Иосифом, но это уже другая история. Но ведь считается, что для научного творчества вроде бы нужна свобода? Отталкиваясь от этого парадокса, Гавриил посмотрел дальше: уже после смерти Иосифа, когда в обществе стало посвободнее, по крайней мере исчез всеобщий страх, основная часть естественно-научных достижений приходилась на так называемую закрытую (в смысле секретную) часть науки. Анализ показал, что причины такого положения вещей явно не сводились к лучшему обеспечению ресурсами. Более того, львиная доля этих достижений пришлась на так называемые закрытые города, а в несекретной части науки – на их аналоги, так называемые академгородки. Даже в затрагивающем эту тему культовом русском романе второй половины XX века – «Понедельник начинается в субботу», – где квинтэссенциально были выражены представления общества об идеальной (на самом деле даже идеализируемой) науке, действие происходит в вымышленном городишке, по сути являющемся академгородком, а практически все сотрудники вымышленного института живут в общежитии на его же территории. То есть получается, что и в послесталинское время наиболее успешной наука была там, где свободы было меньше всего!

Обдумав это, Гавриил пришел к неожиданному выводу: главным фактором, усиливавшим научное творчество во всех указанных случаях, была именно несвобода. Он понял, что для ученого свобода нужна внутренняя, интеллектуальная, свобода путей научного поиска, а вовсе не свобода выбора места жительства или занятий для проведения свободного времени. В своей «внешней» несвободе, от шарашки до закрытого городка, ученый был в той или иной степени оторван от обычного окружающего мира с его соблазнами, заботами и суетой и поставлен в ситуацию, когда ему практически нечего было делать, кроме как заниматься наукой (причем не только в работе, но и в мыслях), и не в чем самовыражаться, кроме как в науке. Именно в этом было дело, а не в мотивации – мотивация в «открытой» науке Красной Империи была, по существу, той же, что и в закрытой. Интеллектуальной же свободы, как ни странно, у ученого в «шарашке» или в секретном институте было больше, а не меньше, чем у его коллег в институте обычном, потому что им руководили офицеры спецслужб или военные, а не другие ученые. Они могли требовать быстрее дать результат, но не выбрать тот или иной научный путь. Эффективность секретных институтов стала падать именно тогда, когда учеными в них реально стали руководить другие ученые, а не офицеры.