Третья

– Я тебя знаю, как саму себя, – зашипела она, хихикнув напоследок.

– Не потеряю! – Буркнула, засунув карточку под подушку. – Постараюсь! Генетика, знаешь ли… – Улыбалась в темноту.

– Вот, вот! – Смеялась она ворочаясь. – А теперь спи.

– Сплю.

– И он называется «библиотека», но это для тех, кто знает.

– Как?

– Библиотека.

– А ещё…

– Спи.

– Сплю.

Вдоль домов проехал вездеход, потрясая стены дома, карбоновые окна зашелестели, и я погрузилась в глубокий сон.

Следующий день теперь стал ещё более особенным. Каждый год в честь дня, когда тебе прибавляют год жизни и предоставляется один дополнительный выходной. Я уже знала, где проведу этот день.

Пропуск запищал, отворив металлические двери. Женщина в дальнем углу подняла лицо от стола, её взгляд был суровым и недовольным. Окинув меня, она снова уткнулась в раскрытый реестр, задержала взгляд и что-то набрала на планшете.

Застыв в изумлении и нерешительности, я сделала робкий шаг, застыв, поражённая отзвуком собственного движения. В библиотеке была такая удушающая тишина, каждое движение отражалось эхом.

Водрузив свои вещи на деревянный стол, ощупала его пальцами. Гладкий, жёсткий, с глухим отзвуком. Я впервые видела деревянный стол. Полки так же были сделаны из дерева покрытые чем-то прозрачным и блестящим.

На полках стояли реестры. На лекциях истории нам демонстрировали подобный реестр, называя его бумажной книгой. Их здесь было множество. Едва дыша, обошла длинный зал и вернулась к стене, на которой был прикреплён обычный терминал. От одного касания дисплей включился, и механический голос отозвался: «к работе готов, выберите интересующий вас раздел».

Нерешительно пролистала каталог, не зная, на чём остановится.

Женщина снова подняла глаза от раскрытого реестра, наблюдая за мной.

Я ткнула наугад.

«Раздел кулинария» отозвался механический голос и отметив выбор, принялась сызнова штудировать каталог, в глазах всё словно плыло, я чувствовала на себе её взгляд.

Смело ткнула: «писатели двадцать первого века» и механический голос снова озвучил мой выбор.

Женщина поднялась со стула, её шаги звоном отражались от деревянного пола. Я чувствовала спиной её приближение, торопливо перелистывая фамилии авторов в каталоге, многих из которых мне были даже не знакомы.

– Осторожней с терминалом, – прошептала пожилая дама.

– Я ищу… – Вмиг кровь прилила к лицу, и я осеклась, но она не дала мне договорить:

– всё введённые строки поиска моментально отражаются в главном реестре. Там будут знать, что именно вы читали.

Я пожала плечами, удивившись, что в этом плохого.

– Любая книга или газета, эпохи «до» может стать приговором.

Напуганная непонятными угрозами я отшатнулась, бросив взгляд на дисплей.

– Я…

Но она ловко сбросила с дисплея выбранный раздел, набрав: «флора».

Поисковый терминал повторил механическим голосом «флора», затем «как вырастит цветы», «наиболее устойчивые при экономии света».

– Вот, посмотрите! – Ткнула она пальцем.

«Данная информация предназначена для теоретического использования, не зарегистрированное в реестре разведение культивированных растений привлекает к ответственности. Вы должны будете отправить пояснительное письмо о цели вашего интереса». – Высвечивалось на дисплее.

– Они могут заподозрить, что вы решили выращивать цветы из семян, украденных в лаборатории, например. – Шептала она наклонившись. Нажав «ознакомлен», щёлкнула выключить.

Я смотрела, напугано, не отрывая взгляд.

– Осмотритесь в зале. Здесь всё подписано между стеллажей, и на каждой полке имеется указатель. Мы создавали это годами, чтобы никто не мог знать, что именно и кто читает.

– Спасибо. – Мой голос предательски выдал волнение.

– О чём бы вы хотели узнать? – Её острый взгляд через толстые стёкла очков пронзал меня насквозь.

Пожав плечами, я задумалась. Стоит ли доверять это пожилой даме.

– Я знаю, кто дал вам этот пропуск! Допущенных лиц всего несколько десятков, и мы всё знаем друг друга.

После затянувшейся паузы я всё же решилась:

– Хочу увидеть мир «до»!

– Тогда ни в коем случае не набирай это на дисплее. – Прошипела она. – Осмотрись лучше в зале, чтобы не блуждать здесь, когда за вами могут наблюдать. В самом конце справа есть карты мира и энциклопедия по географии для детей, думаю, тебе нужно начать с этого.

– А если я хочу узнать о «Третьей мировой наземной войне»?

Женщина оглянулась беглым взглядом, изучила моё лицо, покосилась на дисплей.

– Тогда даже не смей трогать терминал. Внизу каждого стеллажа есть дверцы, именно там всё самое сокровенное. Там периодические издания, которые когда-то существовали в наземном мире. Газеты и журналы. Там есть цветные фотографии! – Подняла она палец, снова оглядываясь. – Иногда астронавты находят уцелевшие листы на земле и приносят их в реестр, а их передают сюда на хранение. На каждой дверце написан год издания.

Я кивнула.

– Об этой трагедии не принято говорить, всё как было, информация может отравить сильнее яда.

Сжав мою руку, она подтолкнула меня между стеллажей, провела несколько длинных пролётов. Я никогда не видела бумажных реестров, а здесь их было сотни, тысячи, голова шла кругом.

Дама свернула налево, затем ещё раз повернула вглубь и дошла до стены, всё также таща меня за собой.

– Вот! – Её сухой, морщинистый палец указывал на низ стеллажа.

На дверце была надпись белой краской: «Третья мировая наземная война». Дверцы с этой надписью тянулись далеко вглубь.

– Очень много всего было написано, только правды лишь крупицы. – После этих слов она отпустила мою руку и, выправившись несвойственной столь пожилой даме строгой осанке, зашагала обратно по лабиринтам архива.

Дверцы шкафа были почти у самого пола. Стараясь, делать всё, как можно бесшумно, медленно потянула дверцу, она предательски заскрипела. Отпустив, попробовала ещё раз. Звук повторился. Собравшись с духом, быстро открыла, теперь получилось бесшумно. Ячейка почти плотно была набита бумагой. Я лишь несколько раз за свои семнадцать лет жизни держала в руках листок бумаги, здесь же было несметное количество.

Для того чтобы вынуть, хотя бы часть стопы пришлось встать на колени. Бумага была тяжёлой и шершавой. Стопка жёлтой исчерченная чёрными буквами бумаги, обдала своеобразным запахом. Странным и неприятным. Приметив в углу стол с надписью на козырьке «для периодики» возложила заветную кипу. Листы были абсолютно гладкими без рельефа, но шершавыми. Сегодня используют лишь полиэфирное соединение, на котором печатают краской, и то только для упаковки длительного хранения и самое ценное. А всё остальное находится на электронных планшетах. Бумага – это роскошь, бабушка до сих пор прячет под кроватью ящик, где хранит свои бумажные сокровища.