Три дня до эфира

— Ну вы скажете, — обиделся Тихомиров.

— Шучу, шучу… — усмехнулся Иван Иванович. — Включай в дело Алексея.

* * *

Николаев лежал на диване и недовольно следил за тем, как Шура наводила марафет. Девушка сидела перед зеркалом и добросовестно укладывала волосы в замысловатую причёску.

— Лёш, так хорошо будет? — она повернулась к мужчине и кокетливо повертела головой.

— Угу, — мрачно промычал Алексей.

— Да? — не замечая угрюмого настроения Николаева, спросила Шура и опять повернулась к зеркалу. — А мне кажется, слишком легкомысленно получилось. Ты так не считаешь?..

Ответом ей было молчание.

Девушка опять распустила волосы и взяла в руку расчёску. Затем несколько раз провела ею по голове, приподняла прядь и ловким движением закрутила волосы на затылке. Получилось что-то наподобие гигантской улитки.

Николаев молча наблюдал за её манипуляциями.

— Шура, а ты куда так собираешься? На свидание, что ли? — вкрадчивым голосом спросил он.

— Не-е, — отрицательно покачала головой девушка, — на работу. Кто ж ходит на свидание с утра?

— А че ты так перед зеркалом крутишься? Шура удивлённо повернулась в сторону Алексея:

— Николаев, ты что, ревнуешь?

— Не-а, — раздражённо ответил Алексей, — я вообще-то не ревнивый.

Просто… ты так никогда на работу не собиралась. Смотри вон, как намазалась, кудри свои уже полчаса чешешь…

— Я что, должна лахудрой ходить? — загадочно улыбнулась Шура. — И потом, работа у меня такая. Должна выглядеть каждый день на все сто.

— Дурацкая эта работа!

— Какая есть. Ты ж меня к себе не берёшь. На дело сколько времени я прошусь, и все без внимания. Вот мне и приходится красоту наводить и на свою работу топать.

— И все-таки, Шура, ты чего сегодня марафетишься, а? Ответь, — взмолился Николаев.

— Я сегодня беру интервью у депутата, — объяснила девушка. — Ну, успокоился?

— А-а-а.

— Вот тебе и «а», — передразнила его Шура и подсела поближе к Алексею.

— А по поводу «дела» — это я серьёзно прошусь. Возьми меня как-нибудь с собой.

Я ж смелая и… — она согнула руку в локте и шутливо продемонстрировала мускулы, — сильная!

— Возьму, возьму, — грустно ответил Николаев, — вот только дела у меня пока нет. Начальство меня недолюбливает. Филиппычу все время приходится просить, клянчить. А что я могу поделать…

Вздохнув, Шура встала и вновь подошла к зеркалу:

— Вот поэтому, Николаев, я и марафечусь. — Она сделала последний штрих на лице и, довольная собой, повернулась к Алексею:

— Значит, так: кофе в шкафу, масло в холодильнике, хлеб на столе, яичница на плите. Пока!

И она упорхнула за дверь. Николаев встал, подошёл к зеркалу. Оттопырил уши и передразнил Шуру:

— Яичница в шкафу, кофе в холодильнике, хлеб в морозильнике… Пойду проверю!

* * *

Тихомиров молча сидел в кабинете Снегирёва и наблюдал, как хозяин нервно расхаживал из угла в угол. За последнее время отец похищенного ребёнка сильно изменился. Под глазами появились тёмные круги, щеки впали, у рта образовалась горькая складка. Кто бы мог подумать, что ещё три часа назад этот вмиг постаревший человек выглядел таким лощёным, моложавым и ухоженным.

— Иван Давыдович, вы бы присели, на вас смотреть страшно, — наконец произнёс майор.

— Да какой тут! — махнул рукой Снегирёв. — Уже три часа прошло, а от этих… никаких известий… Господи, мой мальчик, Саша… Где он, с кем? Что они сейчас с ним делают…

— Вы не беспокойтесь, скорее всего, ребёнок вне опасности. А информация от похитителей поступит с минуты на минуту.

— С минуты на минуту… — повторил Снегирёв.

— Иван Давыдович, я понимаю, вам сейчас очень трудно, но все-таки я должен задать вам несколько вопросов.

— Да-да, конечно… — отозвался Снегирёв, думая совсем о другом. — Задавайте вопросы.

— Иван Давыдович, — осторожно начал Тихомиров, — скажите, у вас есть враги?

— Враги?

— Ну недоброжелатели, завистники, люди, которые могли быть заинтересованы в похищении вашего сына?

— Враги, по-моему, есть у каждого человека. Я, конечно, не исключение… Но до сегодняшнего дня об их существовании я, честно говоря, не задумывался.

— Разумеется, — кивнул Тихомиров, — но я хотел бы, чтобы вы подумали, кому из вашего окружения могло быть выгодно похищение ребёнка.

— Трудный вопрос, Олег Филиппович. Я привык доверять людям, и потом…

Чудовищно! Это же просто чудовищно — воровать детей. Средневековье какое-то…

— Снегирёв закрыл лицо ладонями, и на секунду Тихомирову показалось, что тот заплакал.

Но Снегирёв тут же убрал руки с лица:

— Очень сожалею, но я на самом деле не могу даже предположить, кому понадобилось похищать Сашу. По крайней мере, я не могу подозревать никого из моего окружения.

— Хорошо, а могли похитители преследовать какую-нибудь другую цель?

Скажем, выкуп… — предположил вслух Тихомиров.

— Возможно, — пожал плечами Снегирёв, — я человек достаточно состоятельный.

— Или шантаж, — продолжал размышлять майор.

— Ну почему, почему нет никаких известий? Так можно с ума сойти, — бормотал Снегирёв.

Телефонный звонок заставил обоих мужчин вздрогнуть. Они одновременно бросились к аппарату. Снегирёв схватил трубку и почти прокричал:

— Да! Я слушаю!.. Виктор, ты? Что? Цветы? Мне? Какие ещё цветы?! Хорошо, везите сюда. Я жду!

— Звонил ваш секретарь? — среагировал Тихомиров.

— Мне в офис принесли цветы, — растерянно ответил Снегирёв, — ничего не понимаю.

— Перезвоните быстро секретарю, пусть ничего не трогает, в офис сейчас выедет бригада, в цветах может быть все, что угодно.

— И даже…

— Звоните, Иван Давыдович, пусть ничего не трогают, — быстро повторил Тихомиров и набрал номер. — Краснов, в офис Снегирёва принесли цветы, пусть бригада выезжает.