Три грозы
Шрифт:
Поцелуй – хоть позабавит.
Поцелуй меня,
Поцелуй не скоро вянет,
Как душа твоя.
Ты помнишь ли меня, холодная полячка…
О.В.Л.
Ты помнишь ли меня, холодная полячка?
Как я лежал на канапе,
Как целовал тебя гордячку,
Как тусклый свет играл в окне?
Дурманил
Будил во мне и страсть, и лень.
Я целовал… Осталось что же?
Лишь в памяти немая тень.
Но ныне низменные страсти
Меня по жизни вдаль ведут:
Принадлежу к мужской я касте,
Что за юбчонками бредут.
Исправно с кем-то засыпая рядом,
Свершаю зверский ритуал,
Любуясь ли чужим нарядом
И знаю, что сюда никто не звал.
В бокалах вина чуть колышут,
В чужих кудрях играет свет…
Кого зову? Меня не слышат
И рядом всё тебя-то нет.
Но ты поймешь, моя полячка,
Как трудно призрак хоронить?
И всё свербит зажившая болячка,
Но всё равно с ней нужно как-то жить.
Грех! Грех! Грех! – всё потонуло в грехе…
Грех! Грех! Грех! – всё потонуло в грехе!
Грех! Грех! Грех! – души все в чёрном грехе!
Где же конец твой и будет ли он?
Но вы спешите к нему на поклон.
Грех миром правит на пользу себе,
Может копейку подкинет тебе?
Бойся подачек щедротных таких-
Ты захлебнёшься от низости их.
Грех. Грех. Грех – мир в тяжком грехе.
Грех. Грех. Грех – души увязли в черном грехе.
ЭПИТАФИЯ
Надгробная плита
Души моей и славы
Ещё не отлита-
Ведь нет души, нет славы.
Но давит мне на грудь
И не дает дышать,
И мой калечит путь,
Мешает даже спать.
И не даёт мне жить,
Как все живут в округе:
Мгновеньем дорожить
И думать о подруге.
Холодный камень
И слова тяжелы,
И лижет сердца пламень
Стихи мятежной школы:
"Здесь жизнь лежит. Тяжелые года.
Пора исканий. Юности блестящей.
Такой, какой я грезил жизнь тогда,
Не веря жизни предстоящей.
Под ним гора надежд разбитых
И грёз от крови не отмытых,
Наивность старых, древних лет,
И клятвы, в верности обет.
Найдется поцелуй наивный,
Девчонки тоненькой портретик дивный,
И бабы плотскую любовь,
Что выпила тогда всю кровь,
Забавы и ума игру,
И жизни дикую муру,
И многое ещё вы там найдёте,
Но для души вы мало почерпнёте:
Я это уже забыл давно-
Всё отмерло и всё равно".
Надгробная
плита души моей и славы,Всё давит мне на грудь и не дает мне встать,
Красивый камень в золотой оправе,
Что мне с души не удалось всё ж снять…
МАСКА
Густая маска боли,
высокий лоб-
Чудесная картина:
красивей ложат в гроб.
Она идёт, как платье,
как брюки нам порой,
Скрывается за маской
обманщик – не герой.
Скрывается за маской,
чтоб спрятаться в себе,
Сними ты маску боли-
не буду я в судьбе.
Она меня не тронет
и даже не смутит,
И ласки не уронит,
любви не породит.
Глаза всегда подводят-
не врут они одни,
Приметы нас разводят-
их много – не одни.
Тебе не сделать больно-
я ко всему привык,
И не сыграть пристойно-
от женщин я отвык.
Мне эта маска скучна-
я знаю каждый шаг,
Пусть выглядит научно,
но я тебе не враг,
Я только забавляюсь,
играю я с тобой.
Но я не издеваюсь
и искренен порой.
Коль каждый шаг изучен-
всё ясно наперед.
Я скукою измучен-
оценит ли народ?
Но скоро уж наверно
наступит фарсу смерть,
Но это точно будет
земли холодной твердь.
х х х х
Густая маска боли,
смертельно бледный лоб.
Красиво и забавно-
но здесь я всё же жлоб.
ИЗ БЛОКА
Бокалы. Вино.
Всё Бургундское красное.
И шёлк. И мутнеет окно,
И женщин виденье прекрасное.
Камин и струится тепло.
Свеча, оплавляясь, дымится,
И копоть тихонько струится,
И вьётся табачный дымок,
И трубки горит огонёк.
Цветок одинокий.
Вазон. И глубокий
Тихонько витает покой.
Бокалы. Вино.
Всё Бургундское красное,
И шёлк, и мутнеет окно,
И женщин витает виденье прекрасное,
И тихо струится тепло.
Я, конечно же, женюсь…
Я, конечно же, женюсь:
Бабу жирну заведу,
Плотью я её упьюсь,
Разожруся и умру.
Лучше тощая бабёнка-
На руках в ЗАГС понесу.
Буду в роли я телёнка,
Только желчи не снесу.
Лучше женщина при теле-
Ни туда и не сюда-
Ты молол, молол Емеля-
Одинок? А в чём не беда.