Три родины

«Не густо» – задумчиво подытожил Зотов, когда мы вышли из кабинета и спускались к машине. «Без установления точного места нападения, продвинуться в раскрытии будет очень трудно». Начальник УВД пообещал нам любое содействие, но одновременно попросил соблюдать необходимый уровень конфиденциальности. Об этом он мог нам и не напоминать. Мы оба, не хуже него, понимали всю щекотливость непростой ситуации. Костя был приемным сыном Александра Владимировича. Это обстоятельство, умноженное на неизбежный дефицит внимания со стороны отца – милиционера, закономерно привело к тому, что к окончанию школы он стал классическим «трудным подростком». Для ограждения пасынка от дурного влияния улицы, отчим предпринимал все доступные, порой оригинальные и неожиданные меры. Он обеспечил ему редкую и дорогостоящую, для нашего города возможность заниматься хоккеем. На какое-то время это подействовало. Когда Костя бросил тренировки, Поляк – старший попросил нас принять его в оперативный отряд «Меч и Пламя». Это было перспективное и взаимовыгодное для всех решение. Косте понравился новый коллектив активных и целеустремленных сверстников. Высокая должность отчима никак не сказывалась на его взаимоотношениях с членами отряда и младшими инспекторами розыска. Александр Владимирович тоже был доволен переменами в его жизни. Случались, правда и курьезы на этой почве. Однажды, неожиданно приехав домой на обед, вместо ожидаемого борща и котлет, он обнаружил в квартире пустой холодильник и нескольких молодых парней. Все, включая Костю, сыто и безмятежно дремали, не сняв одежду, на дорогих диванах и креслах. Александру Владимировичу не оставалось ничего другого, как на цыпочках, тихонько покинуть квартиру и возвращаться в управление. Буквально, перед уходом в Армию, Поляк – младший, на торжественном собрании по случаю очередной годовщины оперотряда, получил из рук Поляка – старшего Почетную Грамоту за смелое задержание вооруженного преступника. Все сходились на мысли, что будущее юноши однозначно предопределено. Но на службе в Армии случилось непредвиденное. Костя был жестоко избит сослуживцами, получил тяжелые травмы и впоследствии был комиссован по состоянию здоровья. Причин и мотивов избиения достоверно никто не знал. Были веские основания связывать их с милицейским фактором в жизни обоих Поляков. На гражданке жизнь Кости стремительно покатилась вниз. Вопрос о службе в милиции отпал. В отряд он тоже не вернулся. После развода родителей остался с матерью. Потом ко всем бедам добавились еще и наркотики, со всеми вытекающими из них последствиями. Александр Владимирович, закрывая глаза на репутационные издержки, как мог, спасал непутевого пасынка. Все эти обстоятельства накладывали свои специфические особенности на ночное происшествие. При том, что рабочей информации, мотивов и версий было предостаточно, на перспективы быстрого раскрытия рассчитывать не приходилось. Облазив на карачках все возможные подходы к дому, и не найдя на земле ни капельки крови, мы поняли, что Костя умышленно скрыл истинное место нападения. Дополнительно опросить его по этому вопросу не было никакой возможности. Не только по состоянию его здоровья. Находящаяся в палате мать, с яростью тигрицы, защищающей раненого детеныша, буквально бросалась на сотрудников милиции, лишая возможности даже приблизиться к его кровати. Мы понимали, что длительное бессознательное состояние, а не дай бог-смерть потерпевшего, сделают преступление, практически, нераскрываемым. Решили не терять драгоценное время и работать параллельно по двум направлениям. Зотов брал на себя организацию отработки всех его связей, а мне предстояло приложить все усилия для продвижения вперед по больнице.

Родное нейрохирургическое отделение встретило меня предрассветной тишиной и незабываемыми специфическими запахами фронтового госпиталя. Все оставалось по-старому. Хотя прошло больше десяти лет с момента, как я отработал в нем санитаром последнюю смену. И операционный блок, и палаты за это время переехали в новый семиэтажный корпус, многие старые сотрудники уже не работали. К счастью, дежурный хирург и постовая медсестра оказались моими хорошими знакомыми. Уже через несколько минут, после недолгих уговоров, мы обсуждали детали рискованного плана совместных действий. Врач согласился на применение сильного стимулятора, дающего шанс привести пострадавшего в контактное состояние, а медсестра – отвлечь его мать на необходимое для разговора время. Мне снова пришлось вернуться в мое медицинское прошлое, надеть белый халат, шапочку и маску. В палату мы вошли втроем. Пока медсестра вводила нейростимулятор, мы с нейрохирургом по очереди задавали матери серьезные профессиональные вопросы, связанные с состоянием здоровья сына до травмы и в послеоперационные часы. Потом он увел ее в ординаторскую для подписания «важных» документов по предстоящим повторным операциям, оставив меня наедине с приходящим в чувство потерпевшим. Костя долго не мог сориентироваться в происходящем, совместить воедино мой внешний вид с направленностью задаваемых вопросов. Меня тоже пугали и нервировали возможные последствия рискованного вмешательства в послеоперационный процесс и преобладания милицейских приоритетов над медицинскими. От слабости и волнения он несколько раз снова терял сознание, но я оставил его в покое лишь после того, как он перестал врать и сказал правду. Мне показалось, что он больше страдает от моральной, чем от физической, боли. Преодолевая эти страдания, он тихо признался: «Цыгане…У Шандора Череповского…На ДД....Они меня с кем-то перепутали…Топором.»

К вечеру этого же дня все точки над «i» были расставлены, первоначально тянувшее на классический «глухарь» преступление – раскрыто. Действительно, Костя получил тяжелую травму по ошибке. Убить хотели его друга – беспредельщика Скорика Андрея, очень похожего на него внешне. В последнее время, находясь на мели, Скорик брал у цыган – наркосбытчиков постоянно возрастающие дозы «ширки» не просто в долг, а под угрозой реальной физической расправы над их многодетными семьями. Все знали, что он хватается за нож по малейшему поводу, а часто – даже и без него. Отчаявшиеся наркобарыги решили положить этому конец, просто зарубив отморозка топором во время очередного приезда. По иронии судьбы, в ожидаемое время на точку за очередной дозой подъехал Костя. То, что в темноте ошиблись и раскроили череп совсем другому, очень похожему на обидчика наркоману, цыгане обнаружили только при погрузке пострадавшего в машину. Хорошо заплатив знакомому наркоизвозчику, уговорили его отвезти потерявшего сознание пассажира, с обмотанной полотенцем головой, не в посадку, как планировалось ранее, а в больницу Скорой помощи.

Мои отношения с медиками, после затянувшейся многолетней паузы, активно восстанавливались. Все однокурсники и коллеги по предыдущим местам работы давно смирились с моим переходом на службу в милицию. Они уже не вспоминали об измене и клятве Гиппократа, часто обращались за советом и помощью. Я тоже перестал комплексовать и все теснее взаимодействовал с ними не только в плане организации квалифицированного лечения членов семьи, друзей и коллег, но и по своим чисто милицейским, профессиональным вопросам. Нагляднее всего это проявлялось в дружбе с Сан Санычем Педченко. Мы познакомились еще на младших курсах института, через его одногруппников Адама Олейника и Марчука Славу, проживавших со мной в одном общежитии. Потом оказались в одном студенческом стройотряде на строительстве птицефабрики в Орловской области. Он был лет на 5-6 старше, хотя учился всего на один курс впереди. Будучи местным, в общежитии появлялся эпизодически, поэтому общение в студенческие годы было довольно редким и поверхностным. Этот недостаток с лихвой компенсировался в последующие годы. Вернувшись после нескольких лет работы в Монголии, уже опытный нарколог, кроме основной должности в Областном наркодиспансере, подрабатывал на полставки в спецотделении городского кожно-венерологического диспансера. Там мы и встретились вновь, после нескольких лет расставания. Отделение представляло собой уникальное место совпадения официальных и неофициальных интересов двух мощных государственных структур – МВД и МЗО. В определенных кругах оно было известно под неприличным названием «Триппер-дача». Будучи по принадлежности медицинским учереждением, по своей режимной сути отделение выполняло для милиции функции дублера ИВС (изолятора временного содержания). По действующим нормативам и ведомственным инструкциям обоих министерств, практически, любого человека в возрасте 15-70 лет можно было изолировать в нем на определенный срок на почти законных основаниях. Чем регулярно и эффективно пользовались многие сотрудники милиции. Мне же, как продукту объединения этих близкородственных ведомств, сам Бог велел использовать преимущества редкого статуса «своего среди чужих и чужого среди своих». Первые годы милицейской службы я бывал в этом закрытом для посторонних глаз заведении, чуть ли не ежедневно. Пользуясь своими естественными льготами беспрепятственного помещения в спецотделение интересующих меня разрабатываемых и подозреваемых, я все-таки старался их тщательно фильтровать, не допуская излишнего риска, связанного с попаданием туда особо опасных и дерзких преступников. Но при таком интенсивном использовании, естественно, случались и непредвиденные проколы. За один из них, связанный с помещением в отделение взрослой женщины, подозреваемой в кражах из гостиниц на территории нескольких областей, я после строгой служебной проверки, схлопотал выговор от начальника УВД. Мои оправдания, что в условиях отделения проводилась квалифицированная агентурная разработка доставленной, не перевесили в глазах проверяющих аргументов неизвестно откуда появившихся родственников, объявивших ее в розыск, как без вести пропавшую. Неразбериха возникла по вине помощника дежурного РОВД, допустившего оплошность при регистрации сопроводительных документов в журнале доставленных в дежурку лиц, но крайним, как всегда, оказался инициатор. Второй случай оказался еще серьезнее в плане возможных последствий, но за него мне долго выговаривал уже сам Сан Саныч.

На ювелирной скупке младшими инспекторами розыска была задержана и доставлена в ГорУВД для проверки интересная группа гастролеров. Пожилой армянин, молодой с виду крымчанин и взрослая женщина из Подмосковья, судя по оставшимся квитанциям на оплату гостиниц, исколесили весь Советский Союз. Но нас заинтересовало другое. При личном досмотре у них было обнаружено несколько золотых монет-червонцев царской чеканки. По согласованным пояснениям, что приценивались для определения стоимости внезапно полученного бабушкиного наследства, им в лучшем случае, грозило незначительное админнаказание за попытку незаконной продажи золотых изделий. Уголовное наказание за незаконные операции с драгметаллами и валютой по 80-й статье УК, к тому времени уже кануло в лету. Сложность проверки пояснений членов группы и туманные перспективы ее отработки подсказывали единственное разумное решение -возвратить ценности и выгнать доставленных с предупреждением. Но Зотова чем-то заинтересовал молодой парень. Армянину разрешили на время проверки остаться в гостинице, предварительно изъяв монеты и все документы. Парня и женщину решили передержать допустимое законом время в разных РОВД. Молодой крымчанин, при более тщательной проверке, оказался не таким уже и молодым. Я впервые ошибся в визуальной оценке его возраста почти на десять лет.

Шли вторые сутки их проверки, а на разосланные телетайпы по месту прописки, ответов еще не было. Веселый и беспечный парень, поняв, что попал в цепкие руки профессионалов, сбросил маску добродушия и начал показывать свое истинное лицо. Его ответы становились все более дерзкими и неуязвимыми. Догадавшись, с кем имеем дело, Зотов попросил его снять рубашку. Когда на крепком мускулистом теле засветились эполеты и купола, а мы насчитали неопровержимых татуированных подтверждений минимум на три ходки по тяжким преступлениям, он и вовсе перестал скрывать свою волчью сущность. Понимая, что у нас нет оснований для его задержания, пошел в наступление, используя зэковский шантаж и угрозы. Он поставил условие, что если мы его немедленно не отпустим – покалечит себя и все равно уйдет от нас через больницу. Понимая, что парень не бахвалится впустую, решили все-таки заковать его в наручники. Буквально через секунды после высказанной угрозы, он одним стремительным рывком протаранил головой массивный металлический сейф. Из глубокой раны тут же хлынула кровь. Нам ничего не оставалось, как вызывать Скорую. Во время ушивания раны и первичного обследования в травмпункте, опытный зэк разыграл перед медиками яркий спектакль тяжелого, чуть ли не предсмертного состояния после изуверских пыток в милицейских застенках. Но сердобольные коллеги, в очередной раз, больше поверили мне. Наскоро зашив рану, наложили повязку и отказав в госпитализации, выдали на руки справку с диагнозом, позволяющим нам продолжать дальнейшую проверку симулянта. Передерживать его в РОВД еще одну ночь, возможности не было. С большим трудом, подключив Сан Саныча, удалось поместить в режимное спецвенотделение для проверки на наличие соответствующих заболеваний.

Утро следующего дня началось с разборок у начальства. Ночью наш подопечный, предварительно связав медсестру и постового, совершил побег из охраняемого объекта. Под истерические вопли чиновников двух ведомств, с разрешения непосредственного руководства, мы использовали последний шанс для собственной реабилитации. Через пару часов мы уже знали, что никакого насилия, и даже угрозы его применения, в спецвенотделении не было. Сработал, организованный подельниками подкуп. Инсценировка была раскрыта и псевдопотерпевшие вскоре дали признательные показания. Очередной сюрприз был связан с изъятыми червонцами. На третий день большинство из них начали терять свой первоначальный вид – потемнели и потускнели. Золотыми оказались только две из шести изъятых монет. Наши догадки подтвердили телетайпы из Крыма и Армении. Мы имели дело не с троицей банальных «кидал», а с мощной и разветвленной преступной организацией. Фальшивые червонцы штамповались на Кавказе и сбывались по всей стране. При подготовке сделки по оптовому сбыту подделок, фигурировали и проверялись только настоящие червонцы. На выгодное предложение клевали опытные ювелиры, цеховики и другие «запакованные» барыги. Расставаясь с крупными суммами, они не подозревали, что это – только начало более серьезных и драматических неприятностей. Дальше в дело вступали дерзкие и беспощадные бойцы мощной Крымско-Кавказской группировки. За нашим беглецом тянулся длинный и кровавый шлейф вымогательств, убийств, похищений с пытками и закапыванием потерпевших в укромных местах Крымских гор. Его искали правоохранители, военные, родственники пропавших потерпевших, члены других ОПГ. В дальнейших мероприятиях по его розыску и задержанию Зотов участвовал без меня. Я восстанавливал пошатнувшиеся отношения с руководством кожвендиспансера и не на шутку разозлившимся на меня Сан Санычем.

Наши отношения и без этого ЧП были сложными и крайне эмоциональными. Помогая мне, он больше всего боялся, что я, втайне от него, оформлю эту помощь в виде официального негласного сотрудничества. Такая возможность с недавних пор теоретически существовала. Новые приказы и наставления по агентурной работе позволяли регистрировать и использовать негласных помощников не только без их письменного согласия на такое сотрудничество, а даже-без устного их уведомления о такой регистрации. В нашем дуэте Сан Саныч по праву считал себя главным, более опытным и правильным. Уступать место ведущего более молодому и неопытному в жизни другу, было ниже его достоинства. Однако, существовала еще одна, не менее важная причина. Он был младшим из трех братьев в семье. А в семье, как говорится, не без урода. Но уродом был не Сан Саныч. Он, несмотря на трудное детство в сельской глубинке, смог удержаться на скользкой дорожке, «выбиться в люди», и как старший Вовка стать образованным и уважаемым врачом. Тот пошел по линии стоматологии, и уже длительное время руководил одной из ведущих городских клиник. Средний, Иван, о котором мой друг долго молчал, оказался «вором в законе». О нем у меня не было никакой информации в связи с длительным проживанием на Дальнем Востоке и упорным молчанием самого Сан Саныча. Единственным доказательством служил кошмарный серебряный перстень с черепом и свастикой, который он упрямо не снимал с пальца, игнорируя постоянные протесты и издевки со стороны жены, друзей и коллег. Не знаю, насколько сильно отразилось на формировании характера и становлении личности Сан Саныча влияние среднего брата, но своеобразность и неординарность этого характера ощущало на себе все его окружение – от семьи и друзей, до пациентов, коллег и начальников по работе. Со всеми он вел себя одинаково независимо, делово, но неформально. Даже старые и авторитетные наркоманы вели себя в отделении тихо и послушно, а буйная неуправляемая молодежь после первой же зуботычины или подзатыльника, сразу же понимала, кто в доме хозяин. Он никогда не использовал широкие возможности лечения специфического контингента для личного обогащения, не цеплялся за занимаемые должности. Дойдя по карьерной лестнице до зама главврача по лечебной работе облнаркодиспансера, потом снова вернулся на должность обычного, рядового нарколога. Не только наркоманы и их родственники, но и коллеги, и чиновники от медицины, считали его лучшим профессионалом в своем деле. Лишь наши жены, со страхом и ревностью относясь к нашей многолетней дружбе, придерживались противоположного мнения. И его Анна, и моя Люба, из всех совпадений наших характеров признавали лишь повышенную тягу к спиртному. Всегда считали нас обоих бессеребренниками и неудачниками. Они наотрез отказывались понимать и признавать тот факт, что для некоторых мужиков, сам процесс оказания помощи людям, преодоление опасных рисков и трудностей на этом пути, был намного желаннее и дороже материального вознаграждения за результаты. А рисков и трудностей с избытком хватало каждый день. Принимая совместные решения, мы зачастую, не имели возможности гарантировать благоприятный и безопасный результат их исполнения. Несколько месяцев назад, как последнюю и отчаянную попытку спасения погибающего, мы с ним организовали и провели тайную операцию по анонимному стационарному лечению в облнаркодиспансере действующего сотрудника милиции.

Игорь Кузнецов, кандидат в мастера спорта по боксу, веселый и симпатичный парень, шел со мной бок о бок по тернистой милицейской дороге уже больше десяти лет. Мы оба пришли в уголовный розыск через оперотряд, вместе прошли районное звено, и теперь он был моим подчиненным в отделе по борьбе с бандитизмом УБОП. Я считал его не просто воспитанником и коллегой, но и своим другом. Он имел хорошие результаты, особенно по линии незаконного оборота оружия. В прошлом году, при задержании сбытчика американского пистолета-пулемета «Томпсон», без преувеличения, показал пример истинного героизма и самопожертвования. Задержание проводилось с подачи наших коллег из СБУ, было спешным, плохо спланированным и неподготовленным. Операм пришлось импровизировать и принимать рискованные решения на месте, без согласования с руководством. Когда, в критический момент, продавец почувствовал «подставу» и задержание пошло не по разработанному плану, мастеру спорта по гребле, Славе Шупте, пришлось вложить в удар всю мощь стокилограммового тела. Для обычного, нормального человека такой удар, запросто, мог оказаться смертельным. Только не для тренированного спецназовца, которым оказался продавец оружия. Еще в падении, он выхватил из кармана боевую гранату, намереваясь взорвать оперов вместе с покупателем. Подоспевший на подмогу «Кузя», вместе со Славой, уже борясь на земле, пытались заломать сопротивляющемуся силачу руки и не позволить выдернуть из запала кольцо. Когда граната оказалась на земле, в пылу схватки уже не было никакой возможности разобрать, упала она с чекой, или без нее. Игорь просто накрыл ее своим телом. Взрыва не последовало, бандит был задержан. Когда его оформляли в ИВС, дежурный наряд со страхом и изумлением, рассматривая накачанного атлета, на полном серьезе сделал нам замечание-комплимент: «Где вы берете таких монстров? Мы вынуждены постоянно усиливать смены при поступлении ваших клиентов!» Когда задержанный, то ли бахвалясь, то ли пугая наряд, без видимого напряжения, легко разорвал наручники, все примолкли, понимая, что в прозвучавшей шутке есть только доля шутки.

Год назад в жизни Игоря произошла трагедия, справиться с которой у него не хватало сил. Его жена умерла после неудачной операции по поводу прободной язвы желудка, оставив мужа с сыном-подростком и психически больной матерью. Игорь стал спиваться. Друзья, коллеги, и я в том числе, перепробовали все возможные меры помощи и воздействия. Эффект от них был временным и нестойким. Вставал вопрос о его увольнении из органов. Я понимал, что это только ускорит его падение и гибель, поэтому всячески тянул с принятием окончательного судьбоносного для него решения. Терпение закончилось, когда Игорь стал пропадать, по несколько дней не появляясь на службе. Забрав карточку – заместитель, я лишил его возможности постоянного ношения табельного оружия, но все равно переживал по поводу его безопасности. Алкоголизм быстро менял качества его личности, притуплял инстинкт самосохранения, что для действующего опера означало начало конца.

Находясь на суточном дежурстве, потратив несколько часов на поиски по злачным местам, я только поздним вечером, наконец-то, нашел его в одной из забегаловок и притащил в управление. Игорь уже несколько дней не выходил из запоя. Мне не оставалось ничего другого, как пристегнуть его наручниками к батарее в собственном кабинете, ждать и надеяться, что к утру он немного протрезвеет. Утром я поставил ему категорическое условие: из своего отдела я его однозначно убираю, а способствовать переходу в районный розыск «на землю», буду лишь после прохождения им стационарного анонимного курса лечения в наркологии. Игорь согласился. Замначальника УБОПа Сергей Владимирович Захаров, тоже знавший «Кузю» еще по работе в Жовтневом райотделе, выслушал мое предложение с нескрываемым скептицизмом. Он мало верил в возможность избавления от тяжкого недуга медицинскими способами. Еще больше его волновала необходимость скрывать ситуацию от вышестоящего руководства. Он хмуро пошутил, что Игорь может стать роковой фигурой в наших собственных биографиях. Если бы при том задержании граната взорвалась – мы оба, точно, уже бы не служили в милиции, а я ко всему, наверняка, сидел бы в тюрьме. Дважды не повезет. Если даже во время лечения в наркологии не будет никаких ЧП, сам факт помещения туда действующего опера УБОП, офицера милиции, будет достаточным основанием для увольнения всех нас, а не только «Кузи». Только после моих аргументированных заверений, что я беру всю ответственность на себя и в состоянии обеспечить не только конфиденциальность, но и безопасность нахождения Игоря в наркологии, он нехотя подписал рапорт на предоставление ему внеочередного отпуска. Вместо отдыха после суточного дежурства, весь день пришлось потратить на разработку правдоподобной легенды для Игоря, инструктаж о линии поведения в потенциально опасных ситуациях, способы экстренной связи. Подобным организационным мероприятиям полдня со своей стороны посвятил и Сан Саныч. Правду о личности нового пациента, его настоящее имя и род занятий, знал только проверенный и надежный заведующий алкогольным отделением. Весь остальной персонал использовался «втемную».