Три розы

– Я знал некоего пирожника, на которого за прегрешения наложили епитимью, и он полгода прожил на Брос-де-Эльде. И хотя он не переносил тех лишений, что претерпевают монахи, но лишь обитал уединенно в специальном домике для подобных ему, да молился, да трудился в огороде, по возвращении он представился мне исхудавшим едва ли не втрое, – поведал Альгиус, наблюдая, как споро матросы ставят парус. – Отчего это столь мало у нас орденов славных и веселых? Знавал я некогда монахов из монастыря Святого Баульфа, и все они были парни толстые да пригожие, все не дураки выпить и поесть, а то и поволочиться за юбкою…

– Насколько я знаю, монастырь Святого Баульфа закрыт, как и многие иные, – сказал Бофранк.

– И монахи те уж исхудали и помышляют разве о хлебной корочке и колбасной оболочке… – согласился Альгиус. – Ах, мой любезный хире Бофранк, плачет по нам костер. Беседы, что мы ведем, уж больно нехороши. Один мой друг, вечный школяр, вот так однажды в харчевне рассуждал о нерадивых священнослужителях да о том, что господь не все верно расположил в мире, и что же? Бог весть кто донес на него, но только забрали его прямо от стола, не успел даже допить вина и доесть жареной рыбы. Потом ему обрезали кожу с ног и поставили несчастного в кипящее масло… Кстати, я слыхал, что вы замещали коронного судью в одном поселке, где Броньолус сжег несколько человек?

– Собственно, с этого события все и началось. Но я хотел бы возразить, ибо не являлся чиновником, замещавшим коронного судью. Броньолус понуждал меня к этому, и я вынужден был бежать.

– Слава господу, а то я удивился, ибо не ожидал от вас такого.

– Вам бы уйти с палубы, почтенные хире, – сказал проходивший мимо старший матрос. – Ветер крепчает, не ровен час, поднимутся волны. Подите лучше вниз, в каюту, а я велю коку принести вам вина и закусок.

Альгиус воодушевился этим предложением, и субкомиссар, в нежелании оставаться в одиночестве на палубе, двинулся за ним. Для пассажиров выделили большую каюту, где на одном из рундуков уже лежал юный Фолькон: его мутило. Оггле Свонк, по обыкновению своему, где-то пропадал – то ли обыгрывал матросов в камешки, то ли отирался подле кока.

Смелый же юноша оказался не в силах противиться качанию корабля, кое создавали волны, и изблевал из себя уж порядочно в подставленное специально на такой случай кожаное ведро.

– Как тяжко морское плавание, – простонал он, пытаясь при том улыбнуться, дабы выказать некоторую бодрость. – Я читал многие отчеты путешественников, но почти никто из них не упоминал об этой стороне передвижения по морю…

– Смотрите на нас, хире Фолькон, и завидуйте! – наставительно сказал Альгиус, потирая руки при виде матроса, что вносил кувшин и блюдо с закусками. – Зрелые мужи, мы и в морской качке, и в винопитии, и на ратном поле все едино впереди!

Всю жизнь я только то и знал, Что дрался, бился, фехтовал; Везде, куда ни брошу взгляд, Луг смят, двор выжжен, срублен сад, Вместо лесов – лесоповалы…

– О чем, о чем, а вот о своих ратных подвигах вы доселе не повествовали, – заметил Бофранк. Морской воздух несказанно поправил его состояние духа, от головокружения не осталось и следа, да и слабость куда-то отступила. Посему субкомиссар осушил полкружки вина и без особенного изящества принялся заедать его куском кровяной колбасы, макая его в плошку с луковым соусом.

– Оставьте и мне немного соусу! – попросил жалобно Альгиус. – Когда еще придется плотно покушать! Монахи на Брос-де-Эльде, говорят, встречают гостей мякинным хлебом да похлебкою из рыбьих костей и плавников, а коли кинут туда малую картошинку, то и вовсе праздник! Вина же там не держат, равно как и пива, и пресной воды там нет.

– Что же пьют они? – спросил со своего ложа Фолькон. – Или, как мыши, не пьют совсем ничего?

– В специальные резервуары собирают они дождевую воду, и счастье, что дожди в тех местах не редкость… Когда же дождей долгое время не проистекает, тогда монахи черпают воду прямо из моря и, извлекая из нее соль, оставшееся потребляют.

– Откуда у вас столь обширные познания? – изумился Бофранк.

– Вся мудрость от книг. Одну из них, наименованием «Мореплавание, а такоже описание островов и городов, что к югу от нас полагаются», удачно обнаружил я в лавке скаредного книгопродавца Мукселя. Поскольку денег у меня не было, я сделал вид, что рассматриваю дальние полки, и попросил показать один из трактатов, что на самой верхней из них возлежал, а пока гнусный скаред с кряхтением и стонами взбирался за ним, вышеозначенную книгу я засунул, уж извините, себе в штаны.

– Стало быть, вы ее украли?!

– А как бедному человеку пополнить библиотеку? К тому же неужто вам стало бы легче, купи ее из корысти богатый бездельник – ради замшевого переплета с замочками?

Смутив таким образом присутствующих, Альгиус выпил еще немного вина и засвистел некую мелодию на старинный лад.

По словам капитана, ходу до острова было день и полночи. Поскольку отправились они ранним утром, то и приплыли часа в три заполночь. Корабль пришвартовался к деревянному причалу; концы принял неказистый с виду монах, освещенный неверным светом факелов, пламя которых так и сяк трепал морской ветер.

– Кто таковы? – крикнул он, приложив руки ко рту воронкою.

– С посланием и поручением от хире кардинала и грейсфрате Баффельта! – прокричал в ответ капитан. – Да ты же помнишь меня, брассе Альдрик! Или не узнал «Вепря» и его капитана?

– Узнать узнал, да мало ли кого ночью принесет, – проворчал себе под нос монах. – Спускайтесь, кто там есть с поручением да посланием.

На причал сбросили веревочную лестницу, по которой друг за другом осторожно спустились Бофранк, Альгиус, Фолькон и Оггле Свонк. Уговорено было, что «Вепрь» заберет их через день, когда пойдет обратно с острова Малд, где должен был загрузиться кулями с сухой рыбой.

– Будьте же гостями нашей обители, – пробубнил монах, вблизи выглядевший совершенным скелетом в изношенном рубище. – Но ведомо ли вам, что вкушать вы будете то же, что и мы, и никаких поблажек ни в чем не получите?

– Я полагаю, один день мы уж как-нибудь стерпим, – смиренно отвечал Альгиус. Монах на это ничего не сказал, но пошел вперед по узким мосткам, вздрагивавшим под ударами прибоя. Спутники последовали за ним, слегка угнетенные подобным приемом, усугубляемому темнотою и шумом ветра, налетавшего со все новой силой.

Неприметный во мраке грот оказался проходом в монастырь. Запирали его обыкновенно ворота из толстых бревен, окованных железными полосами, каковые ныне были раскрыты настежь; впрочем, рачительный монах, впустив гостей, тотчас же и закрыл их на огромный засов, отвратительно лязгнувший при этом.

– Идите за мной, – велел монах и, освещая дорогу факелом, стал подниматься по вырубленным в скале ступеням. Никакого ограждения они не имели, потому Бофранк, шедший первым, прижался боком к каменной стене и держался за нее рукою. Поднявшись довольно высоко, монах открыл дверь и, подождав, пока путники войдут внутрь, закрыл на засов и ее.