Три узды

То есть, честно сказать, я не знаю, работало ли это для студентов. Мое дело – аспиранты, а это все-таки люди, уже прошедшие какую-никакую селекцию по степени самомотивации. Но для меня, с точки зрения моего личного удобства, университет в последние годы преобразился совершенно чудесным образом. Еще в шальные времена моей собственной учебы это было царство брежневского урбанизма: утилитарные панельные пирамиды в окружении ободранных ёлок и продуктов жизнедеятельности студентов в виде россыпей пустых бутылок и чинариков от «Примы». Сейчас же это был эксклав оксфордского стиля: расположенные широким кольцом невысокие строения из уютного кирпича (под ними – простенький, но все же работающий физический ускоритель), много витражей, фонарей, стриженные газончики – а посреди всего этого густой парк с извилистыми таинственными дорожками и искусственным водопадом в центре. Здесь у нас и современная больница, где прямо на месте испытывают свои, экспериментальные методы, и интернат для одаренных детишек, и настоящие научные институты, в одном из которых трудится моя жена, а в другом есть и мой кабинет. А старые серые здания тоже не забросили: их перелицевали, обновили и выделили в отдельный городок неподалеку, теперь там сплошь административное присутствие да выставочно-торжественные залы. Да, я люблю здесь бывать, и рад, что заведение, с которым связана, как ни крути, вся моя сознательная жизнь – да и жизнь моих друзей, прошлых и будущих, – чувствует себя вполне прилично.

С такими мыслями я вылез из машины, прошел по мощеной дорожке, срезал путь через уже отливающий золотым парк, и вошел в нужный корпус как раз незадолго до звонка, возвещающего начало нового учебного года. Народу в аудитории собралось негусто – дай Бог полгруппы, но и этот улов для первого сентября выглядел удачным. Я представился, взял листок с фамилиями, оставленный тетушкой из учебной части, и провел перекличку, расставляя редкие галочки напротив имен присутствующих. Инициатива оценивать успеваемость по посещаемости тоже происходила от ректора, но, в отличие от остального, казалась мне на редкость дегенеративной. Ну да ладно, хрен с ней, с дисциплиной, для начала надо обеспечить себе правильное позиционирование. Я откашлялся и начал:

– Я прочитаю вам спецкурс, посвященный научным основам управления людьми. Управления явного, начальственного, и управления скрытного, манипулятивного. Сначала мы рассмотрим тот нейрофизиологический базис, на который опираются главные методы этой достаточно элементарной дисциплины. Во второй же части курса мы научимся противодействовать этим методам, направленным против вас самих. В конце сегодняшней лекции вы уже сможете самостоятельно распознать признаки того, что на вас оказывается манипулятивное воздействие…

Кажется, заинтересовались: перестали пялится в телефоны и принялись лениво меня разглядывать. Один, на первой парте, даже сделал вид, что конспектирует. Я самодовольно ухмыльнулся и продолжил:

– Но я помню, что вы не разведчики, не следователи прокуратуры, и не знахари-шаманы (вот же блин, привязалось), а исследователи. Ваша экспертиза должна быть основана не на интуиции, а на строгих экспериментальных данных. Поэтому мы изучим биохимические и электрохимические реакции, вызывая которые, манипулятор управляет мозгом человека…

Услышав слово «биохимический», аудитория заметно стухла.

– …но не сегодня. Для затравки мне хотелось бы показать вам в целом трагическую картину существования человека, которым, в течение тысяч и сотен тысяч лет, вертят как хотят полчища разумных и неразумных существ – при этом, заметьте, не имея для этого никакой теоретической основы.

Теперь все было в порядке, интерес подогрет до нужного градуса. Я уже собирался перейти к вопросу по существу, но тут хлопнула дверь, и в комнату влетела широкими, неженскими шагами опоздавшая слушательница. Виновато нагнув белобрысую голову, она пискнула что-то извинительное и торопливо устремилась к задним рядам, – но по пути споткнулась, с грохотом уронила стул и выронила сумку. Я сделал шаг, намереваясь подать ей руку, но она уже подскочила и, потешно виляя пухлым задом, спряталась за спинами сидящих. Я подождал, пока уляжется смех и продолжил.

– Сказать по правде, человек – наилучший объект для манипуляций. Это существо с ярко выраженной социальной активностью. Он может существовать только в социуме, в постоянном окружении других особей и, в этой связи, у него имеется масса врожденных механизмов, заставляющих его подстраиваться под желания социума. Этим свойством человека давным-давно научились пользоваться все, кому ни лень: и общество в целом, и государство со своей идеологией, и отдельные люди из вашего окружения, и жены, и мужья, и дети, и даже домашние животные – а помимо этого, сонмы всевозможных паразитов, от червячков до бактерий и вирусов. Все они заинтересованы в том, чтобы управлять человеком, но не убивать его, потому что от живого человека можно получить гораздо больше пользы, чем от мертвого. И все они используют более или менее схожий набор приемов, действующий на определенные структуры головного мозга. А конкретнее – неокортекса, нашего сокровища и проклятия, поскольку именно в него наша социальная природа заложила множество замочных скважин, предназначенных для взлома. Поэтому дрессировать людей несравнимо проще, чем, скажем, хомяков или лисиц, которые не умеют жить в стае. Скажу больше: дрессировать людей даже проще, чем собак…

– Теперь разберемся с тем, кто и как это делает. Самый заметный, известный каждому с рождения уровень – это манипуляции, совершаемые над индивидом обществом. Здесь даже говорить не о чем – в качестве домашнего задания предлагаю вам просто включить телевизор или вспомнить, как в детстве вас учили уступать место старушкам и не играть с едой. Всё это примеры внедрения архетипов поведения в процессе воспитания. Формально общество – или, если угодно, государство, – безлико, поэтому у него отсутствует заинтересованный мотив: лишь бы от вас был поменьше проблем. С практической точки зрения гораздо более опасны конкретные личности, которые хотят вами управлять для собственной выгоды. Или удовольствия…

– Здесь мы подходим к самому распространенному и излюбленному манипуляторами всех мастей способу – через эмпатию и обучение. Интересен он тем, что объект манипуляции совершенно самостоятельно, не осознавая этого, протягивает своему оппоненту рычаги управления. Эти рычаги – зеркальные нейроны коры головного мозга. Это специализированные группы клеток, отвечающие за обучение посредством имитации, повторения слов или действий за учителем. Наиболее активны они в детстве, пока ребенок учится, подражая взрослым, но и сейчас, тренируя танцевальные движения или разучивая иностранные слова вместе с преподавателем, вы задействуете ту же зеркальную систему мозга. Помимо прочего, эти нейроны позволяют невербально примерять на себя состояние другого человека по его поведению – например, таким образом мать узнает, как чувствует себя и чего хочет младенец, а вы понимаете, что ваша девушка на вас обиделась, если она неохотно с вами разговаривает. Понятно, какой простор тут открывается для знающего специалиста. Воздействуя правильным образом на этот предустановленный в голове нейронный контур, можно заставить человека повторять все, что угодно. Впрочем, этим пользуются отнюдь не только люди. Многие группы живых существ манипулируют человеком как видом и как индивидом – речь, конечно, о декоративных домашних животных. И это прекрасная видовая стратегия: если домашняя курица является самым эволюционно успешным видом птиц, потому что она вкусная, то коты – самые успешные из кошачьих просто потому, что они милые. И прекрасно эксплуатируют нашу эмпатию, выпрашивая еду. Но о кошках речь еще впереди…

– Важно помнить: человека нельзя заставить сделать что-либо против его воли, даже если он подвергается прямому насилию. Сигнал на действие всегда отдает мозг, и только он сам. В описанных выше примерах мы получаем набор стимулов извне. В органах чувств физические сигналы преобразуются сначала в химические, затем – в электрические, а потом – в синапсах, снова в химические. После сортировки и маршрутизации в структурах мозга, цепь сигналов превращается в физическое мускульное движение. Этот путь можно сократить, воздействуя нейромодуляторами сразу на нужные синаптические связи. Так поступают существа, недостаточно умные или большие, чтобы мы могли воспринимать их своими органами чувств, – но чрезвычайно изощренные в химических атаках. И здесь, наконец, мы поговорим о паразитах, которые посылают сигнал к действию прямо изнутри своего носителя.

Для начала приведу избитый, но чрезвычайно поучительный пример с паразитом покрупнее – токсоплазмой. У нее довольно сложный жизненный цикл, но в рамках сегодняшней лекции будет достаточно сказать, что размножаться по-настоящему – то есть половым образом, она способна только в кишечнике домашней кошки, а вот жить и размножаться делением – в ком угодно. Например, в человеке. Типичным промежуточным хозяином для токсоплазмы является домовая мышь, и, для того чтобы попасть в кошку, паразит меняет поведение мыши. Мышь становится бесстрашна, она перестает прятаться и более того, начинает считать привлекательным запах кошачьей мочи. Естественно, такое поведение быстро приводит к тому, что мышка оказывается в кошке, что и требуется паразиту. Заметьте: он не убивает мышь, потому что кошки не любят есть дохлых мышей. Нет, он старается извлечь максимум пользы из мыши, пока она жива, используя ее как комфортное термостатированное средство прямой доставки в кошачий живот.

Когда токсоплазма заражает человека, его поведение тоже меняется: он становится более склонным к риску, к необдуманному поведению, или, как говорят специалисты, к самоубийственному самонаправленному насилию. Такие люди, например, достоверно чаще стерильных становятся виновниками автомобильных аварий. Как именно токсоплазма влияет на поведение, пока не очень понятно, но известно, что в мозге пораженных мышей увеличен уровень дофамина, и, вероятно, именно это приводит к изменению их – и людей – поведения.