Три венца

Маруся, припав к дереву, стояла неподвижно, как окаменелая. Только из-под опущенных ресниц ее тихо капали слеза за слезой. Теперь она, наконец, подняла голову и сквозь слезы взглянула на рассказчика.

– - И с тех самых пор ты, значит, так и не видел ее?

– - Нет... Бог с нею!

– - Ах, князь Михайло Андреич! Как ни есть, она все же жена тебе перед людьми и перед Богом; что она-то тебя крепко любила, как жене должно, из твоих же слов видно. Тяжкий грех взял ты себе на душу!

Такой жестокий приговор со стороны дорогой ему девушки смутил Курбского.

– - Так что же по-твоему, Марья Гордеевна, мне делать-то теперь?

– - Выкупить ее у Масальских, принять к себе как жену законную и жить ладно и советно...

В это время снизу, от подножия холма, явственно донесся распеваемый хриплым басом заключительный куплет шуточной песни о "Теще":

"Що витер загуде,

Теща дума: зять иде;

Що куриця киркне --

Теща и крикне."

Это Данило Дударь предупреждал молодых людей о своем возвращении. Маруся торопливо принялась кутаться в платок.

– - Пора мне... Неровен час, хватится меня дядя...

– - А что пожелать мне тебе, Марья Гордеевна, на последнее прощанье -- сам не ведаю...
– - сказал Курбский.

– - Что Господь пошлет, то и благо. Ты же, князь Михайло Андреич, не забудь, смотри, своей Раисы... Дай Бог тебе счастья с нею!

– - Нет, Марья Гордеевна, -- с горечью возразил Курбский, -- покуда мне не до нее: дай сердцу уходиться...

– - Куда же ты сбираешься отселе?

– - На Сечу Запорожскую: для царевича рать вербовать.

Приблизившийся в это время к говорящим запорожец подхватил последние их слова.

– - На Сечь Запорожскую? Ай да княже! Что дело, то дело! Кормилец, возьми-ка меня в товарищи! Я же там свой человек.

– - Пожалуй, едем.

С великой радости Данило бросил в воздух шапку и поцеловал в плечо будущего патрона и товарища.

– - А меж собой то, детки мои, на чем вы порешили?

– - Навек прощаемся...
– - отвечал с глубоким вздохом Курбский.

– - Уж и навек! Бог милостив. А разлучиться до поры до времени надо, ничего не поделаешь. Ну, что ж, прощайтесь, сердечные, вы мои: мешать не стану.

Он отвернулся и слышал только за спиною как бы женский всхлип... А вот его тронула уже за руку Маруся и заторопила.

– - Идем же, Данило, идем...

– - Ну, полно, болезная моя, не убивайся, -- утешал ее на ходу запорожец, -- свидитесь еще, верь моему слову. Коли Савельич твой сам теперя не окочурится, так я лучше своим кулаком его пристукну...

– - Что ты, что ты, Данило! Креста на тебе нет!
– - ужаснулась девушка.
– - Обещай мне только глядеть за князем в оба, чтобы ему дурна какого не учинилося.

– - Об этом-то, красавица моя, не печалуйся: буду хранить его для тебя как зеницу ока...

А Курбский стоял все на том же месте. Народное празднество кругом не прерывалось: чуть где догорала свеча -- зажигалась новая; песни сменялись песнями, и общему ликованию этому, казалось, конца не будет. На душе же Курбского было совсем темно, мертво. Распростившись с ним, Маруся словно унесла последнюю искру его жизни, и охотнее всего он сейчас же лег бы в могилу, чтобы навсегда забыться. Не поверил бы он, если бы даже кто мог предсказать ему, что Маруся вскоре будет свободна, так как жених ее уже не оправится, и что сам он, Курбский, не далее как через полгода снова с нею свидится...

– - -----------------------------------------------------------------------------------

Впервые опубликовано: Санкт-Петербург: кн. маг. П. В. Луковникова, 1901.