Тринадцать
Шрифт:
Она спала спокойно.
Он вернулся к ноутбуку. Перед ним на мониторе красовались фотографии, сделанные им несколько дней назад в доме номер тринадцать – подъезд, квартиры, окна, темные углы. На просмотр каждого снимка он тратил несколько минут, над каждым размышлял, потирая пальцами левый висок. Уже целый час провел он за ноутбуком и никуда не продвинулся.
Ни черта не разобрать! Лишь общий грязный фон, от которого хочется бежать в туалет и блевать, и ни одной четкой детали. У Михаила возникало ощущение, что весь дом следует закатать в асфальт либо закопать в огромном котловане и залить водой, а место огородить колючей проволокой. Это
«Что, братан, будем их спасать или просто посмотрим, как увлекательный ужастик? – размышлял Миша, прокручиваясь на стуле. – Если махнуть рукой и смотреть, то потом спать не сможешь. А если спасать, то надо кого-то звать на помощь, один ты точно не справишься – опыта маловато. А кого звать?»
Вместо того чтобы отвечать на собственный вопрос, он еще сильнее раскручивался на стуле, как будто если как следует раскрутиться, то отвечать не придется. Но не тут-то было.
Дело в том, что он знал ответ. И он ему не нравился.
«Как ты себе это представляешь? Здрасьте, Александр Георгиевич, подскажите, как мне поступить?»
Миша ухмыльнулся. Именно так ему и придется поступить, потому что обращаться больше не к кому.
Он взял сотовый телефон, вышел на балкон и прикрыл за собой дверь. Набрав номер профессора Саакяна, он замер.
После дела Виктора Вавилова и его проклятой камеры они практически не общались, соблюдая негласный договор: Михаил не мешает старику заниматься привычными делами, а старик обязуется не третировать студенчество и уж тем более не растлевать хорошеньких представительниц его женской половины. Они сталкивались в деканате, в буфете, здоровались, перекидывались ничего не значащими фразами и старались держаться друг от друга подальше, хорошо памятуя, что оба они могут видеть друг друга насквозь. Кроме того, Саакян не мог не знать, что у Михаила со временем это получается все лучше и лучше.
Словом, все складывалось неплохо, и вот сейчас Мише пришло в голову просить о помощи. Вся фигня в том, что Саакян действительно мог помочь – он умел видеть гораздо шире и больше, чем Михаил, а то, чего не мог увидеть, он прекрасно додумывал. Это был старый стратег и тактик, и в смысле правильной организации работы ему пока не было равных.
«Что, блин, звонить?»
«Звони, иначе ребятам, обитающим в этом доме, придется совсем несладко».
Миша нажал кнопку вызова.
Саакян ответил быстро – Михаилу удалось прослушать лишь треть куплета из песни Фрэнка Синатры, которую старый лис установил вместо гудков ожидания. Чертов фанат!
– Слушаю вас, мой юный друг, – проворковал магистр.
– Добрый вечер, Александр Георгиевич, – выдавил Миша, вытирая со лба пот. – Извините за позд–ний звонок…
– А-а, перестаньте, вы же знаете, что я не ложусь раньше часа. В моем возрасте спать по восемь часов в сутки – это расточительство. Ну что ж, вы уже созрели?
– Созрел для чего?
– Для того, чтобы призвать меня на помощь.
Миша качнул головой.
«Вот старая жопа! Гениальная старая жопа!»
– Опустим титулы, – откликнулся профессор. – Я вас слушаю.
– Спасибо. – Миша присел на табурет. – Дело вот в чем, Александр Георгиевич…
Он рассказывал всего полторы минуты. Миша был талантливый лектор и за словом в карман
никогда не лез. Впрочем, сегодня он даже немного тормозил, и если бы его абонентом был не Саакян, а кто-то другой, он управился бы секунд за сорок.– Понятно, – сказал профессор, когда он закончил. – Что вы хотите от меня услышать?
Миша молчал. Он понимал, чего от него ждут: «Да, да, мой юный друг, скажи вслух, скажи: „МНЕ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ!“ Ну?!»
«А вот хрен тебе!»
– Что вы думаете об этом странном деле? – вы–крутился молодой человек.
Саакян усмехнулся:
– Я ничего о нем не думаю. Думать придется вам. И не просто думать.
– В смысле?
– Вам придется вспомнить вашу специальность.
Миша раскрыл рот.
– Вот кто вы по специальности?
– Преподаватель.
– Что вы преподаете?
– Александр Георгиевич, к чему эти?..
– Подождите, мой юный друг, не спешите. Это вы позвонили мне, а не наоборот, так что будьте терпеливы. Итак, что вы преподаете?
– Историю, – вздохнул Михаил.
– Вот и прикладывайте все свои знания и умения в этой области. Понимаете, в чем дело, коллега: черные пятна не возникают из ниоткуда, их не сбрасывают нам из космоса агрессивные марсиане. Их оставляют люди. Пятна такого большого размера, какое вы обнаружили в этом доме, не мог оставить один человек.
Саакян сделал театральную паузу, очевидно, ожидая вопросов. Но Миша молчал.
– Один человек может наследить в туалете, в кустах, в квартире, в чьей-то душе… Даже в душах миллионов людей человек может наследить, если у него достаточно для этого талантов и способностей. Но душа – штука сама по себе все-таки компактная, а вот огромный котлован с дерьмом, в котором утонула ваша десятиэтажка, – это уже размах. Ищите крупные катаклизмы.
– Вы полагаете?
– Уверен. Вообще я никогда не считал себя историком, Михаил Вячеславович, – профессор не мог лишить себя удовольствия подтрунить над своим бывшим студентом, тщательно артикулируя его имя-отчество, – но очень многим гражданам этого города известно, что на пустырях, где возвели большой жилой комплекс, в тридцатых—сороковых годах прошлого столетия проходили массовые расстрелы.
У Михаила похолодела спина. Черт возьми, и он ведь сам знает об этом! Как можно было это забыть?
– Вам двойка, коллега, – беззлобно усмехнулся Саакян. – Я вынужден вызвать ваших родителей.
– Да, согласен, – признал Миша. Он внезапно почувствовал облегчение. Задача решена. – Спасибо вам, Александр Георгиевич!
– Я помог?
– Да.
Саакян, похоже, был доволен. Миша чувствовал это на расстоянии. Некоторых стариков действительно очень несложно порадовать – достаточно дать им почувствовать свою нужность…
– Что ж, рад, что оказался вам полезен. Всего доброго.
– До свидания, Александр Георгиевич.
Миша отключился.
А ведь он действительно помог, старый лис! Может, он не такой уж и плохой человек?
«Ага, давай теперь с ним дружить! Тьфу!..»
Парень вернулся в комнату. Лена уже перевернулась на другой бок, сбросив простыню, которой укрывалась. Миша молча рассматривал ее тело, слегка прикрытое ночной рубашкой, и в тысячный раз восхищался этим божьим творением.
Чувство благодарности к Саакяну плавно, но достаточно быстро прошло. Миша вспомнил, что старая сволочь собиралась эту красоту использовать в своих сомнительных целях!