Тризна

Погреб оказался неглубоким. Воронцов в принципе никогда не отличался высоким ростом, но сейчас, встав на пол погреба, он умещался там ровно по пояс. Согнувшись практически пополам и держа одной рукой свечку, он старался второй набрать картошку из ящика и ругал себя, что не взял ёмкость для овощей. Много в одну руку не наберёшь, а вылезать, искать таз и лезть обратно не хотелось, поэтому Воронцов просто брал несколько картофелин и бросал себе под ноги. Когда набралось количество, необходимое для приготовления, он переместился к банкам и взял первую попавшуюся. Спина ныла от неудобной позы и разглядывать содержимое не было желания. Что бы в ней не было – он съест. Дотолкав тяжёлую трехлитровую банку к ногам, Воронцов не без усилий вылез из погреба, тут же лёг на пол и уже руками вытащил сначала банку, а потом картофель. Она подвяла от долгого хранения и местами проросла, но все ещё была пригодна для готовки.

Столовые приборы стояли прямо на столе, в металлической подставке. Консервного ножа в ней не оказалось и банку пришлось открывать обычным. Внутри, в прозрачном рассоле, лежали плотно уложенные помидоры, один из которых Воронцов тут же, поддев пальцем, вытащил и сунул в рот. Стон удовольствия как-то сам по себе вырвался. Казалось бы – обычные помидоры, обычный рассол. Все так делают. Но, почему-то именно деревенские особенно вкусные. Оторвав руками кусок от булки, Воронцов сунул его в рот и вытащил ещё один помидор. Но съесть не успел. Три тяжёлых стука в дверь заставили его вздрогнуть всем телом.

Воронцов замер. Стараясь не издавать лишних звуков, он даже перестал жевать. Кто это мог быть? Может продавщица рассказала о приезде любопытного незнакомца участковому и тот пришел проверить личность?

Стук повторился. Громкий и настойчивый он заставил Воронцова поежиться.

– Выходь! – скомандовал низкий, хрипловатый голос из-за двери.

Колени Воронцова подкосились. Если это действительно участковый, настроен он недоброжелательно.

– Выходь, кому говорят, погань! – повторили из-за двери.

Сердце провалилось. Ну всё, сейчас местные его убьют, закопают в лесу, и никто никогда его не найдёт.

Пройдя на полусогнутых ногах по длинному коридору до входной двери, он осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Угрюмый старик в фуфайке стоял у первой ступени крыльца и целился в дверь двустволкой.

– Не стреляйте пож..ж.. жалуйста.

– Хто такой? Чего забыл тута?

– Я тут случайно! Правда! Я просто переночевать хотел, а дом пустой стоит, вот я и решил, – Воронцов, скороговоркой протараторив, судорожно выдохнул.

Старик, прищурившись, внимательно посмотрел на Воронцова, но двустволку не опустил.

– Покажись весь, чего кочерыжку одну высунул.

Воронцов открыл дверь пошире и шагнул вперёд, втянув немного голову в плечи. Ему было некомфортно под суровым взглядом старика. Но ещё больший дискомфорт причиняла двустволка, теперь направленная прямо в грудную клетку. Сам того не желая, Воронцов весь подобрался, чтоб казаться меньше и незаметнее. И чтобы чёртова двустволка не смотрела в упор.

Неожиданно старик рассмеялся – низко, зычно, и опустил, наконец, оружие.

– Ну что ты сжался весь, как воронёнок под дождём? Вижу, что грабитель из тебя, как из меня балерина. Пойдем в дом.

Закинув оружие на плечо, старик бодрым шагом поднялся по ступеням крыльца, отодвинув одной рукой все еще трясущегося Воронцова и по-хозяйски вошёл в дом. Вытерев пот со лба рукавом свитера, наполненный чувством собственной ничтожности, Воронцов засеменил следом.

– Так что ты говоришь тут делаешь?

Старик обходил весь дом, внимательно оглядывая хозяйское добро.

Уже немного успокоившийся Воронцов решил не отступать от легенды, которую рассказал Маришке.

– Студент я, с филологического. Вот дипломную приехал писать. Про сказки там, фольклор деревенский.

– А в чьём доме находишься, знаешь?

– Ну, – отвел Воронцов глаза в сторону, – примерно только. Говорят женщина, что здесь жила, Авдотья, скот лечила.

– Брешут, – рыкнул старик, – ведьма она была! С бесовской силой якшалась, вот они и прибрали её к себе. За душу чёрную горит сейчас на адовой сковородке!

Старик, внимательно изучая лицо Воронцова, свёл брови над переносицей, отчего и так суровое лицо превратилось в злобное. Теперь он был похож на филина. Сам не понимая, как ему это удалось, но Воронцов выдержал этот взгляд. Может ему помогло, что мысленно он считал внутри до десяти. А может и то, что двустволка спокойно болталась на плече старика.

Лицо последнего разгладилось и стало приветливее.

– Ладно. Вещи Дуськи в порядке, всё на своих местах. Значит не вор. Меня Михалычем кличут, —старик протянул заскорузлую ладонь.

– Очень приятно, – вложил в нее свою Воронцов, – Сергей. Сергей Воронцов.

На секунду лицо старика удивлённо вытянулось, а затем он снова рассмеялся низким, зычным смехом.

– Точно воронёнок!

Подойдя ближе, Михалыч хлопнул Воронцова по плечу.

– Смотри, хлопец. Я в этой деревне как бы за старшего. Участкового у нас нет, да он нам и не нужен. Ежели что случается – дуй ко мне, я подсоблю. Дом мой по правой руке, с Дуськиного крыльца видно. Захочешь – приходи вечером, покормлю тебя. Ты ж, студент, поди и печку топить не умеешь?

– Да как же, – стушевался Воронцов, – разберусь, неглупый.

Михалыч посмотрел с хитрым прищуром, но это был добрый взгляд.

– Ладно, Серёж, пошёл я, а ты гнездись тут. Зови, ежели что, – ещё раз пожав ладонь Воронцову, на этот раз на прощание, старик вышел из дома. Воронцов устало опустился на колченогий табурет. Ну и встреча. Он всего пару часов в деревне, а его уже чуть не пристрелили.

Прослонявшись бесцельно по дому, Воронцов накинул куртку и вышел на крыльцо. Ещё днём по-майски тёплая погода резко изменила настрой. Хмурое небо опустилось ниже, деревья с молодыми листьями словно потеряли цвет и, казалось, всё вокруг укрыто серым покрывалом. Воздух, пропитанный влагой, был густым и тяжёлым. Глубоко вдохнув, Воронцов спустился с крыльца и пошёл к калитке. Прогулка к озеру перед сном показалась ему хорошей идеей. И время скоротает и спать будет крепче.

Со стороны озера гнали небольшое стадо коров с выпаса. Коровы брели устало, понурив рогатые головы. Вяло погоняя их тонкой хворостиной, скорее для порядка, чем для придания скорости, за ними шёл мужчина в грязной плащёвке. Глубоко накинутый капюшон не давал разглядеть лица. У его ног крутился знакомый рыжий щенок с хвостом-бубликом, задиристо лаял на других собак за заборами и шустро возвращался к ногам погонщика, когда на него лаяли в ответ.

– Добрый вечер! – приветственно помахал Воронцов высоко поднятой рукой. Чёрные, злые глаза блеснули из-под капюшона.