Трое в Долине

— Ты не надышался дряни в болоте? Я не умею лисой. Только... э-э-э... птицей.

Мрак посмотрел с сожалением:

— Да это я так, повязка сползла. Говорю, что шесть дней минуло... ага, не нравится? А как ты одно и то же нудишь с утра до ночи?

Олег тщательно вытер пальцы мякишем хлеба, сгреб кости со своей тарелки на край стола, а себе придвинул жареную птицу. Был он задумчив и мрачен, а голос дрогнул:

— Моя вина, что не подумали, сразу ринулись... Раньше это проходило, но тогда было просто: увидел — бей. А сейчас впервые силой не взять. Да и мудростью, что страшнее всего, не пройти. Что мы супротив мудрости Вечных Дубов, неизведанных знаний упырей?

Таргитай ел молча, а когда Мрак и Олег замедлили пожирание всего, что ставилось перед ними, он твердо помнил, что гуся уже нет, а когда поедят в следующий раз, не знает даже мудрый Олег.

Все трое обедали уже неспешно, первый голод утолили, под столом тесно от костей, отяжелевшие собаки смотрят с ужасом, а гости все едят и едят, им подают все горячее, исходящее вкусным паром, эти хищные люди вгрызаются в сочные ломти мяса, брызгает восхитительный, с ума сводящий сок, и когда под стол летела очередная кость с лохмотьями еще горячего мяса, собаки хватали ее на лету, хотя хватать становилось все труднее.

За соседним столом обедали двое простых селян. В неглубоких мисках плескалась жидкая похлебка, оба уныло сербали, заедали черным ноздреватым хлебом, плохо пропеченным и подгорелым. На обилие стола лесных людей косились с завистью и боязнью.

Один смотрел в свою тарелку все с большим отвращением. Наконец повернулся к лохматым гостям, но сказал в пространство, ни к кому не обращаясь:

— Кто добро творит, тому бог отплатит.

Мрак изумился:

— Да ну?

— Точно, — ответил мужик, обрадованный, что с ним заговорили, — бог знает все!

Мрак повернулся к Таргитаю, потряс за шиворот:

— Ты слышал?

— Мрак... — просипел тот полузадушенный, — кому ты веришь?

— Народу, — буркнул Мрак. — Народу! Когда больше верить некому... Когда умники довели нас до разора... ну, почти, когда не знаем куда идти, кого еще слушать, как не простой народ?

Олег хмурился, ел молча, теперь еще и запивал каждый глоток сперва квасом, а потом кислым вином. Таргитай съежился, ел тихо, даже не чавкал. Похоже, Мрак на него смотрит, когда говорит про умников. Мужик поболтал ложкой в опустевшей миске, сказал намекающе:

— За голодного бог заплатит.

Мрак с усмешкой оглянулся на Тарха:

— Да? Но только не наш.

— У бога всего много, — сказал селянин наставительно.

— Да? Но только не у нашего. Разве что дуда...

Селянин вскинул брови:

— Богохульники! Бог все слышит. И все зрит!

— Это верно, — согласился Мрак. — Только наш бог слаб глазами: через хлеб да за пирог! Значит, что-то не замечает...

— Богохульник, — повторил селянин уже с неуверенностью в голосе. — Если бог чего-то не замечает, так надо. Богу закон не писан!

— Это верно, — согласился Мрак. — наш бог на трех свиней корму не разделит... Эй, хозяин! Угости и этого. За наш счет. Может быть, будущего пророка от голодной смерти спасаем.

За окном послышались стук копыт и голоса. Хозяин, что лично следил, как гостям подают зажаренных гусей, исчез, а вскоре трое услышали такой сладкий голос, что даже не поверили, что этот мужик только что ржал как конь, сопел и чесался спиной о косяк так, что трясло всю стену.

— Непростая свинья пожаловала, — буркнул Мрак.

Олег красиво обгрызал крыло, бросил с усмешкой:

— Неужто еще один бог?

Таргитай съежился, стал горбатеньким, даже плечи сузились, а гусиную лапку держал двумя руками так, словно ее вот-вот отнимут.

— С нами бог, — пробасил Мрак с набитым ртом, — так кто же против нас?

Слышно было, как по двору скачут, на крыльце топало, будто ступал конь. Олег хотел сказать, что зачем же так сразу, как будто обязательно против, а может просто гости, не все же лезут в драку, есть же на свете и мудрые, что путешествуют мирно, раздумчиво, неспешно...

В распахнутую дверь взъехал на рослом коне, пригнувшись под притолокой, крупный широкий мужчина в боевых доспехах, в шлеме. Лицо немолодое, мясистое, седые усы падают на грудь, но раздвоенный подбородок чист, если не считать узкого шрама. Налитыми кровью глазами окинул всех в корчме, заорал зычно, даже в седле привстал, глаза выкатил:

— Освободить столы!.. Быстро!..

Хозяин вбежал следом, чересчур суетливый, кланяющийся, замахал помощникам, те вовсе со страху скрылись на кухне. Хозяин указал на полупустое помещение:

— Сейчас вытрем столы, все уберем!.. Если надо, еще стол поставим.

Грузный мужчина, воевода по замашкам, выкатил глаза еще больше, мясистое лицо пугающе налилось темной кровью, а заорал так, что раздулся как петух:

— Всех убрать!.. Сейчас здесь будет княгиня с ее людьми!

— Да-да, — согласился хозяин торопливо. — Как изволите!

— Быстро!!!

За соседними с неврами столами быстро вскакивали, кто-то хватал недоеденное, кто-то спешил убраться первым, загремела перевернутая лавка. Конь воеводы рвал удила и помахивал хвостом, надменный и раздутый, как сам хозяин. Воевода озирал корчму, уперев руки в бока.

Наконец его взор упал на единственный стол, где все так же мирно ели, один кувшин лежал под столом, а ко второму не притрагивались, оставляя на потом. Трое лохматых, все в простых волчьих шкурах, лесорубы или бродяги...

Он подал коня в их сторону, заорал люто, вытаращивая глаза и раздувая ноздри:

— А вы там, трое!.. Оглохли?

Мрак и Олег ели неторопливо, обращая внимания на его крики не больше, чем на визг щенка. Таргитай, вежливый и добрый, словоохотливо объяснил, глотая мясо:

— М-м-м... мы... заплатили за еду... М-м-м-м-ы... м-м-м-м... ее едим-м-м-м-м...

Воевода гаркнул:

— Хотите, чтобы вас вышвырнули?

Мрак хмуро покосился на что-то крикливое на коне, продолжал жевать и посыпать солью каждый кус, Олег брезгливо повел бровью, а Таргитай, слегка обидевшись, предложил:

— Хочешь попробовать?

Конь под воеводой плясал, бешено раздувал ноздри, чуя гнев хозяина. Воевода сжал в руке плеть, лицо налилось дурной кровью так, что вот-вот треснет. Таргитай отложил недоглоданную кость и молча ждал, что тот подъедет ближе, но воевода был немолод, опытен. Знал, на кого можно наорать, замахнуться а то и огреть плетью, а перед кем ломать шапку. Эти же, неизвестные, держатся так, словно он для них заместо надоедливой мухи. Двое не замечают вовсе, а самый молодой готов встать ему навстречу, но небо лишь знает, что будет потом. Понятно, чего ждать от этих поселян, с виду просто мужики, но среди странников попадаются очень непростые люди. Он сам не встречал, но о таких встречах поговаривают, поговаривают...