Троица

Лоб герольда матово заблестел от испарины: сказать предстояло самое сложное:

– Единственно, на кого оно не распространяется, это герцог Йоркский, граф Солсбери и граф Уорик. Эти люди объявлены изменниками и должны быть переданы в стан короля под его личное попечительство.

– А как же граф Марч? – спросил Эдуард, явно уязвленный тем, что его персону бесцеремонно обошли.

Герольд нервно зыркнул на молодого великана и покачал головой:

– Это имя мне указано не было. Так что я не могу…

– Все понятно, ступайте, – неожиданно распорядился Йорк. – Ответ я пришлю в полдень со своим человеком. Вы возвращаетесь в расположение короля?

– Да, милорд. Его величество ждет, каков будет ваш ответ.

– Значит, король Генрих здесь, с войском? Он сам присутствует на поле?

– Я видел его своими глазами, милорд. Клянусь. Если вам угодно, я готов дождаться вашего сообщения здесь.

– Нет, не нужно, – сказал Йорк, нетерпеливым жестом отпуская посланца. – Возвращайтесь к вашему хозяину.

Герольд снова поклонился и исчез в проеме лестницы. Обратно через замок его повел кто-то из слуг.

Солсбери видел, что Йорк готовится отдать какие-то жесткие распоряжения.

– Так вот я не договорил, – поспешил он продолжить, едва герольд ушел. – История с моим отцом – это, собственно, ключ к нашему капкану. Сегодня мы биться с королем не можем. На это у нас нет ни людей, ни стен, которые б могли устоять перед такой армией.

– Ты хочешь, чтобы я бежал? – яростно блеснул глазами Йорк, оборачиваясь к своему верному другу.

– А король что, не объявил о своей милости? – неожиданно вопросом на вопрос ответил Солсбери. Герольд, сам того не ведая, посодействовал ему в решении. Хотя еще предстояло найти слова, которые бы уняли уязвленную гордыню Йорка. – Так вот: ты вели своим капитанам дожидаться твоего возвращения. Скажи, что король всего лишь кукла в руках Перси, пешка для своей француженки-королевы. – Видя, что друг собирается спорить, он поднял руку и возвысил голос: – Скажи им, что по весне ты возвратишься. Потому как военачальник должен выбирать поле для боя сам, а не давать делать за себя этот выбор своим врагам! Видит бог, король свое влияние теряет на глазах. Из Кенилуорта он не вылезал уже невесть сколько. Ведь так? Три года не созывался парламент, в стране нет ни закона, ни порядка. Так что Генриха уже мало кто любит. У тебя сторонников должно быть больше. Так пускай же твои люди, Ричард, принимают это самое прощение. Пускай возвращаются по своим домам, зная, что это всего лишь передышка между ударами, пока мы не разобьем этот королевский сброд вдребезги – лорда за лордом, нобля за ноблем!

Йорк, приоткрыв рот, смотрел с напряженным недоумением; похоже, слова эти он принимал за предательство. Тогда к отцу на выручку пришел сын.

– Нынче нам победы не видать, – тихо сказал Уорик. – Вы знаете, милорд, что это правда. Умереть – да, это мы можем в два счета. Но лучше дать им урвать кусок победы – пускай порадуются да попразднуют, – а затем возвратиться и напасть, когда они, упившись допьяна своим успехом, задремлют. Главное – сама победа, милорд Йорк, а не то, как и чем она достигается.

Гнев у Йорка утих, да и сам он как-то поиссяк, поникнув головой и опершись спиной о каменный зубец. С Уорика его взгляд перекочевал обратно на Солсбери.

– Ты думаешь, мы сможем вернуться, после такого проигрыша? – выговорил он голосом, сиплым от муки.

– Сейчас они взяли нас врасплох. Что ж, мы, в свою очередь, их тоже удивим. Бесчестья, Ричард, в таких превратностях нет. Иначе я бы первым протрубил в рог и двинулся на врага. Ты бы хотел, чтобы я вышвырнул свою жизнь вот так попусту? – поднял подбородок Солсбери. – Тогда дай мне приказ, и мы с тобой будем сражаться до последнего человека. Ударим напоследок по королевским…

Какая-то стукотня внизу заставила всех четверых отвлечься и выглянуть наружу, где стояли построения. Там шагала колонна, при виде цветов которой Уорик буквально опешил.

– Это же… мои! – сдавленно, с изумлением выкрикнул он. – Что они такое творят? Это ж капитан Троллоп уводит моих людей! Что он…

Уорик смолк, беспомощно наблюдая, как шесть сотен ветеранов Кале с поднятым белым флагом приближаются к построению короля, которое враждебно ощетинилось копьями. Повынимали клинки и рыцари с баронами, выехавшие капитулянтам навстречу. На глазах у презрительно кривящегося Уорика ряды королевской рати разомкнулись, пропуская колонну.

– Христовы раны. Это конец, – подытожил со вздохом Солсбери. – А ведь эти люди были нам так нужны. – Он повернулся к Йорку. – Вот видишь, друг мой, не так-то легко стоять против короля. С твоим отбытием мы беремся подготовить капитанов к нашему возвращению. Клянусь, сидеть сложа руки я не буду. Каждому из них я пошлю письмо с клятвенным заверением в своей верности королю и единственной просьбой, чтобы они в роковой час защитили Генриха от злых людей.

– Да не могу я вот так взять и уйти! – выкриком заглушил его Йорк. – Вы что, не понимаете? Если мы сегодня уйдем, нас лишат всех прав состояния, каждого! Не будет больше Йорка и Солсбери, Уорика и Марча! Были, да сгинули! Все труды моей жизни – мой дом, семья, имя мое, ошельмованное подлыми наветами этих крючкотворов, – все погибнет, сгорит! Да будьте вы прокляты. Будь проклят король Генрих со своей французской сукой. Я лучше здесь умру, с этими вот стенами позади меня.

– А вот я бы лучше остался жить, – с тихим упрямством вымолвил Уорик. – Жить, чтобы перечеркнуть любой закон, который они примут. Чтобы взять в горсть парламент и заставить его порвать эти самые акты в клочья. Жить, чтобы свершить месть над моими врагами, сообща с людьми, которые понимают, что Йорки – это тоже королевская ветвь. Вот что я бы сделал, милорд. Хотя мой отец сказал правду. Если вы пожелаете, я встану с вами, когда солдатня будет разграблять дом ваш и ваших близких. Я буду подле вас, когда этой черни дадут волю истязать и насиловать, жечь и уничтожать все, что для вас дорого. Такова моя клятва и сила моего слова. Судьба моя в ваших руках.

Йорк оглянулся на троих соратников, ждущих его решения. Он был загнан в угол, пойман меж двумя путями, оба из которых столь многотрудны, что впору впасть в уныние.

– Что ж, – кивнул он после длительной паузы. – У меня все еще есть друзья в Ирландии: люди, которым нет дела до всяких там актов, и они будут оберегать меня в моих владениях. Вы отправитесь туда со мной?

– Я нет, – ответил Солсбери. – Кале убережет меня от посягательств королевских чинуш, к тому же оттуда недалеко до Кента. Настолько, что в следующем году темной ночкой можно будет туда скакнуть.

– Ну а вы, Уорик? – спросил Йорк.

– Кале, – кратко и однозначно произнес тот.

– Эдуард? – обернулся Йорк к сыну, стоящему над всеми как могучий дуб. Молодой человек замешкался, как между молотом и наковальней.

– С твоего позволения, отец, я бы лучше вернулся во Францию. Там удобнее всего собрать армию и приплыть обратно.

Даже если выбор сына был очередным ударом, то Йорк не показал виду. Он кивнул, хлопнув Эдуарда по плечу.

– К востоку от Ладлоу через долы есть тропа и мост. Дорога достаточно спокойна, отдалиться можно беспрепятственно. Прежде чем уехать, я должен переговорить с женой, а также со своими капитанами. Нужно рассказать им, чего ожидать. Как насчет апреля следующего года – как раз шесть месяцев от сегодняшнего дня, – чтобы нам всем возвратиться?