Троица
Шрифт:
– Миледи, лучше будет, если я своих людей остановлю, пока они не всполошили овчарню. Надеюсь, я ясно выражаюсь, – сказал он, добавив что-то совершенно невнятное. – Им надо будет найти хорошее место для постоя, рядом с рекой – только выше по течению, чем у этих молодцов, чтобы не хлебать их ссаньё.
Маргарет растерянно моргнула, чувствуя, что не вполне понимает, но не рискнула переспросить. Ее родным языком был французский, и шотландский акцент она местами не разбирала вовсе. Хотя общий смысл был более-менее ясен, и она кивнула. Дуглас что-то гортанно крикнул на своем языке, и шотландцы, остановившись, стали отстегивать от поясов свои мечи и топоры. Маргарет вновь забеспокоилась:
– Почему они готовят оружие, Эндрю? Ведь здесь нет врагов.
– У
Маргарет позвала своего сына, с любовью глядя, как он погоняет лошадь, раскрасневшись, часто дыша и лучась блаженством: еще бы, столько воинов смотрит. На расстоянии, за основным расположением войска, собралось примерно три дюжины со знаменами. Королева и лэрд направились в их сторону, послав коней легкой рысцой.
– Вон там герцог Сомерсет, – указала Маргарет, поворачиваясь к Дугласу.
– А с ним граф Перси, – усмехнулся он. – Его флаги мы знаем неплохо.
– Я очень признательна, что честь вашей королевы и ее сына будут залогом того, что между вами не будет столкновений, – твердо сказала Маргарет.
К ее удивлению, он рассмеялся.
– О, в перемириях мы знаем толк, как и в этих наших союзниках. Если б вы чуток разбирались в кланах, вы бы знали, каково доверяться этим парням.
Несмотря на его заверение в верности, с приближением всадников Маргарет занервничала, но испытала неимоверное облегчение, заметив среди них Дерри Брюера; судя по виду, рад был и он.
Как самый старший из лордов, Сомерсет спешился первым и припал перед Маргарет на одно колено, а сразу за ним граф Перси и барон Клиффорд. Остальные в молчании смотрели, как их господа приветствуют королеву и ее сына. Держа руки на рукоятях мечей, они одновременно мерили холодными взглядами ряды шотландских воинов.
– Ваше высочество, рад вас видеть, – сказал, распрямляясь, Сомерсет. – Принц Эдуард, приветствую вас.
– Смею лишь гадать о цене, какую вам пришлось заплатить за такое количество войска, миледи, – мрачно добавил Генри Перси. – Молитвенно уповаю, чтобы бремя оказалось не чересчур велико.
То, что перед королевой стоит именно Перси, можно было понять по форме его носа-клюва, характерного для всей их породы. Впечатление такое, что перед ней стоит его отец в более молодые годы.
– Полагаю, милорд Перси, что это дело короны, – едко ответила Маргарет, заставив его вспыхнуть. – А теперь, милорды, позвольте представить вам лорда Дугласа, военачальника этих отборных ратников.
С приближением Эндрю Дугласа граф Перси ощутил глухую враждебность. Шотландец намеренно показал, что ладонь его пуста, и протянул ее так, словно делал большое одолжение. Нехотя подержавшись с ним за руку, Перси обернулся и, кривя рот, закусывая язвочку на внутренней стороне губы, кисло оглядел этот, в его понимании, шотландский сброд. Видно было, как Дерри Брюер наблюдает за происходящим с легкой насмешкой.
– Я тут наметил место под лагерь, – прервал эту сцену Сомерсет, хмурясь на нависшее напряжение, – как раз невдалеке от главных сил. Лорд Дуглас, в случае нападения вы со своими встанете на левом фланге, рядом с Клиффордом и моими собственными людьми.
– А где встанет лорд Перси? – невинным голосом спросил Эндрю Дуглас.
– На правом фланге, – тотчас ответил тот, с пятнами гневливого румянца. – У нас с вами есть много что вспомнить, в том числе и счеты, которые мы здесь сводить не будем. – Его голос и черты едва заметно ужесточились. – Лично я никаких выпадов не ожидаю и то же самое довел до своих капитанов. Разумеется, вход в город вашим людям закрыт. Я уже заверил в этом городской совет.
– Да пожалуйста, – ухмыльнулся Дуглас. – Считайте, что ваши условия приняты. Боже упаси наводить страх на людей милорда Йорка.
Он еще что-то пробормотал, отчего Перси полиловел лицом. Быть может, столько лет оберегая границы от людей, подобных этим четырем тысячам, он научился понимать этот странный рыкающий язык. В эту минуту Маргарет тихо взмолилась,
чтобы все обошлось и она не привела в Англию волков.– Ваше высочество, – обратился Сомерсет, нарушая ее сосредоточенность. – С вашего позволения, я приготовил вам для отдыха комнаты в самом городе, на хорошей улице. А показать этим людям их место согласился барон Клиффорд.
Эндрю Дуглас хохотнул, уловив в словах англичанина некий потаенный смысл, хотя, может, вышло просто случайно. Прежде чем уехать, Маргарет спешилась и обняла шотландца, удивив всех настолько, что оба воинства застыли, таращась перед собой.
– Благодарю вас, Эндрю, что доставили меня домой. За это я благодарна и вам, и вашим людям, кто бы что ни думал. Ваши воины прекрасные парни.
Шотландец остался стоять, глядя ей вслед с физиономией не менее багровой, чем у графа Перси. Дерри Брюер галантно помог королеве сесть обратно в седло, после чего сам взмахнул на свое Возмездие, и они поскакали к городу, а с ними примерно половина нобилей и знаменосцев. Сверху снова посыпался крупный дождь, стуча по запрокинутым, клянущим его лицам.
30
Рождество пришло и минуло – одно из самых странных, которое когда-либо было у Йорка и Солсбери, вдали от домов и семей. И пускай они сейчас шли на север воевать, но ни тот ни другой не могли проигнорировать рождение Христа, даже если бы их люди допустили это и не усмотрели в таком деянии наихудшее из знамений.
Нашествие на его епархию восьмитысячного войска повергало епископа Линкольншира в смятение; такое количество было непомерно велико даже для огромного собора на холме. Толпы ратного люда добродушно теснились вокруг местной паствы, в то время как остальные, кому не нашлось места внутри, торчали снаружи, благоговейно глядя на самый высокий шпиль во всей Англии, теряющийся в серо-голубом небе. Дождь пока давал людям передышку. Ветер стих совсем, но усилился холод, так что город подернулся искристым инеем, и те, кто топтался снаружи, быстро озябнув, энергично дули себе паром в ладони. Те несколько часов, когда тишину нарушали лишь приглушенные звуки песнопений из собора, казалось, что весь мир затаил дыхание.
Почти два дня у людей ушло на то, чтобы по дорогам добраться до собора, но чувствовалось, что ощущение праздника освежило людей и у них как будто снялось с плеч бремя. Несомненно, многие в этом громадном морозном безмолвии внутренне исповедовались в грехах, испрашивая себе прощение, чтобы в смертный миг у них был хоть какой-то шанс попасть на небеса. О том же самом в те минуты молился и коленопреклоненный Йорк, благодаря Всевышнего за то, что смерть короля не легла ему грузом на душу. Это было бы непереносимо, слишком неподъемно для прощения.
Йорк удивлялся тому, что это медленное перемещение на север доставляет ему немалое удовольствие. Римские дороги были похожи на ровные, гладкие каменные полосы, стелящиеся через болота, густые дубовые леса и перелески вяза и ясеня. С пологих вершин холмов взгляду открывался вид на многие мили темно-зеленого пейзажа, спускающегося в лесистые долы. А там, впереди, снова мутноватая синь дальних холмов – шагай и шагай себе по простору.
Дождь и неистовый ветер налетали почти беспрерывно, прорываясь сквозь деревья по обе стороны дороги, отчего одежда и плащи на людях индевели, становясь тяжелыми, словно броня, а вместе с ними мокло и настроение. И тем не менее этот воздух был своим, родным и, врываясь в легкие, веселил душу. Все дворцовые дрязги и беспокойства лондонской жизни остались позади, а рядом ехал верный Солсбери, и на исходе очередного дня оставалось лишь подсчитывать оставленные за спиной мили. Запас еды был скудным, и через восемь дней урезанного рациона Йорк, невзначай похлопав себя по животу, отрадно ощутил подтянутость, впервые за несколько лет некоторой, как он считал, грузноватости. Он был силен, чуток и подвижен – настолько, что даже несколько мрачнел при мысли, что ведет сейчас за собой людей гибнуть в бою с вражеской армией. На сердце стояла такая умиротворенность, что нарушать ее мрачными мыслями было как-то даже зазорно.